Рассказы. Любовь и мистика.

Голос болот.

- Зачем ты опять здесь? – пробормотал Храпун. Его голос мало кто из людей слышал, а «этот» слышал.

- Не знаю, - ровным голосом ответил человек, - Тянет меня. Тут тихо и спокойно.

- Никогда я не пойму вас, людей. Если хочешь тишины - молчи. И не ищи тех, кто говорит. Ты же приходишь сюда, беспокоишь меня.

- Я молчал.

Действительно. Человек молчал. А Храпун, дух болота, по привычке сам с ним заговорил, как говорил много раз до этого. Человек часто приходил. Иногда казалось, что человек и не уходит вовсе, а только изредка тормошит Храпуна ото сна своими речами. Человек. Для духа они обычно все на одно лицо. А этот… У этого даже имя есть. Он говорил. Для болотного духа имя человека не важнее имени медведя, случайно забредшего в топи. А он говорил. Как же там было? Ебулгай? Еремай? Ерегей?

Что за имя такое? Никакого смысла, только набор звуков. Зачем такое нужно?

- Я забыл твое имя, – нарушил тишину Храпун.

Ушел. Как-то и не заметил дух, как ушел человек в тишине. Да и не важно. Да ну его к Лешему! Кстати…

- Леший! – гулко булькнул дух.

- А? – отозвалось из леса.

- Как человека зовут, что к нам ходит?

- Еремей! – недовольно ответил сосед, - Ты уже который раз спрашиваешь.   

Спрашивал, да. Да и зачем мне его имя? Все равно век человека не долог. Незачем и запоминать. Правда, есть в нем что-то. Забавляет он меня и отвлекает от дел и тревог. А тревог много. Одних только утопленников тьма-тьмущая, и все они стонут и проклинают болото, поглотившее их. А Храпун ведь их предупреждал…

Еремей, да. Они познакомились, когда тот был еще ребенком. Глупым ребенком, забредшим в глушь. Чего он искал? Да не важно. Только почувствовал Храпун гостя и по обыкновению прошептал: «Уходи! Сгинешь!» Редко люди его слушались, а может и не слышали просто, а Еремей услышал. Даже заговорил с ним, словно только этого и ждал.

Так и повелось. Маленький человек стал ходить к духу болотному и расспрашивать о том, о сем, как будто и поговорить ему было больше не с кем. Вроде не сирота, а бродит по лесу один,  и никому не нужен.

Спрашивал Еремей обо всем, а Храпун отвечал в силу своего разумения. Людей-то в болоте немало утопло, и вся их жизнь была у духа будто перед глазами. Только не было в их жизнях ответов правильных. Не понимал их Храпун и считал глупцами, бесцельно растратившими свои жизни. Боль и страдания чувствовал, словно свои, и сердился от этого. Тесно было от мертвецов в болоте. Прогонял он их еще живыми, вытолкнуть пытался, пока не утопли, а они бились, как мухи в паутине, и только сильней увязали.

Еремей в топи не ходил. Храпун не велел, а Еремей его слушался, может, потому и дорог был духу.

А в деревне над Еремеем посмеивались. Рассказывал он другим про болото, учил, как с Храпуном говорить, как слушать его, чтобы не утопнуть, но никто ему не верил. Дураком считали да выдумщиком. Оттого грустил часто Еремей и все больше времени проводил в лесу в беседах с духом болотным.

А бывало, что и в синяках приходил Еремей да побитый. Пока мальцом был, такого не бывало, а теперь случалось. Дух и заметить не успел, как человек возмужал.  Ругали Еремея селяне за то, что, дескать, детей сказкам учит, лесом пугает. А он ведь, наоборот, предостерегал их, да только разве объяснишь человеку? Глуп человек и беспечен, и не слышит он ничего. Сколько таких глупцов в Храпуновом болоте. Оно ж ведь, чтобы слышать, одних ушей не достаточно. У духа их вон и нет вовсе, а он все слышит, да только спит часто.

И в этот раз спал он крепко, а кто-то возле болот бродил.  Заблудилась в лесу девица и шла, сама того не зная, к самым гиблым местам. А Еремей как раз к Храпуну направлялся. Увидал ее и тотчас окликнул. Раз окликнул, второй, а она не откликается. Прямо к топи идет, на погибель свою. Пригляделся Еремей, узнал девчонку деревенскую Настьку. Глуха была девчонка, не могла она его услышать. Побежал за ней, пару шагов красавице осталось до топей страшных, никак не успеть. Да почти шагнула она, как раздался голос Храпуна: «Стой, глупая! Уходи отсюда!» Замерла Настька. Глуха была, а тут видно – услышала!

- Слышишь меня? – удивился дух.

Закивала Настька.

- А что ж не отвечаешь? Испугалася?

- Глухая я, – ответила девица, но не голосом, а духом своим.

Еремей как раз догнал ее, и от ответа Настьки чуть сам в болото не свалился. Он-то его тоже услышал.

- Ты как это сделала? - спрашивает.

А девица от удивления только рассмеялась задорно:

- А я и сама не знаю! Голос услышала, дай думаю, и я так попробую. И попробовала. А ты нешто тоже меня слышишь?

- Слышу! - радостно ответил Еремей. Красива была Настька, да не ходили до нее женихи из-за глухоты ее. Еремей и сам влюблен был в нее давно да стеснялся шибко. Да и кто на него посмотрит, на «дурачка, что с болотом говорит»?

С того раза стали часто приходить Еремей да Настька к Храпуну. Разговаривали. Настька та вообще не умолкала. Странно это было для духа болотного. Странно, но хорошо. Даже проснулось в нем что-то: новое, непонятное. Стал Храпун ждать их, расстраивался, когда долго не приходили. А как приходили, радовался. Цвело болото. Рвал Еремей кувшинки, дарил их Настьке. За руки держались молодые, миловались, целовались украдкой. Нравилось это Храпуну. Да только отцу Настьки совсем не нравилось.