Рассказы маленького леса

07.11. Всегда особенный

Момонька всегда был особенным. Весь лес в нем души не чаял, боготворил и обожал. Все, что делал Момонька, принималось с восхищением. Все, что говорил Момонька, звучало как истина всевидящего и всезнающего бога.

И только Момонька понимал, что он самый обыкновенный в этой лесной чаще.

Он вставал очень рано, чтобы услышать пение первых пташек. Широко раскрывая ставни, вдыхал ледяной влажный воздух всей грудью, чтобы глубоко внутри каждая клеточка легких взрывалась от счастья. Заваривал крепкий ромашковый чай, от которого валил пар, и грел о кружку руки. Пар облизывал стекла, туманил, и Момонька мог с наслаждением водить пальцами по запотевшим окнам и рисовать узоры, как на платье Матушки, или фигуры, похожие на силуэты его лесной семьи. Часто Бина готовила ему любимый шоколадный пирог, такой липкий и сочный, истекающий медом и темной сладостью, с горстями лесных орехов, что наперегонки собирали специально для него белки.

Умывался Момонька водой ледяной, студеной, которая набиралась в ушат у его двери каждое утро. Ее приносил старый ворчливый крикун Морыш; приносил с болот, но такую кристально чистую и вкусную, что Момонька с удовольствием черпал ее руками и пил.

Он часто помогал Бине у костров или гулял в самой глуши в поисках диковинных трав; за ним по пятам следовали медведи. Он обнимал их, трепал по загривку и с упоением зарывался пальцами в самый жар меха, прижавшись во время отдыха к мощным спинам.

Порой он заходил к Матушке, своей любимой покровительнице. Она поила его туманом медузы и кормила собственной вуалью, отрезая куски от крылатых рукавов. Он глотал сухое желе ее воспоминаний, а она шептала ему на ухо об этом мире и о том, что за гранью, ведала судьбы королей и нищих — Момонька слушал, прикрыв глаза цвета спелой черники, и дремал.

По вечерам к его дому, что защищали ветви орешника, прибегали морожки, целые группки любопытных носиков и щечек. Таращили на него свои мутные глазки, открывали ротики и, хлопая лапками, просили рассказать им сказки. Момонька садился на крыльцо, обернув ноги теплым пледом, и, вспоминая отрывки из прошлого и сны будущего, рассказывал крошкам истории. К ним заглядывали луговники, наглые и требовательные, зажигали у дома свечи, что мягкими кругами озаряли самые темные уголки; приползали скромные водяницы, застенчиво выглядывающие из-за пней и хихикающие под собственный шепот; и даже сам Дуб тянулся послушать рассказы их особенного мальчика, будто, живя века и тысячилетия, он совсем ничего не знал об этом мире. Момонька улыбался в ответ и говорил, кротко, неспешно, убаюкивая лес, заставляя ветви качаться в такт его голоса.

После рассказов, уложив на пару с Биной морожек, он здоровался с молчаливой Марлиной, тушил свечи у дома, взбивал подушку, набитую полынью, и засыпал до утра, под танцы у костров, смех с болот, далекий стук косточек из лачуги и шуршание шелестящего для него Дуба.