Рассказы маленького леса

15.11. Любовь на кончике пера

– А я люблю писать, — тихо прошептала Танечка, пряча в подоле махровой юбки блокнот, а в опущенных плечах взгляд. Ее брат, только что отогнавший задиристых хулиганов, раздраженно вытирал разбитый нос и недовольно поглядывал на съежившуюся Танечку.

– Все, что ты рассказываешь, — бредни безумных старух. Сколько раз я просил тебя держать язык за зубами?

– Но мне нравится…

– Прекрати это ребячество, Таня! Из-за этих твоих историй нас и задирают! — девочка поджала дрожащие губы и еще больше съежилась. — Нет никаких бегающих кустов с глазами, нет рыб с головой орла, нет говорящих камней! И люди не встают из гробниц, чтобы греметь костьми по ночам при… как ты писала? При полной луне?

– При рассвете на заре…

– Не важно! Собирайся, мы идем домой. И еще раз я услышу хоть одну из этих историй — сожгу все твои альбомы и развею по ветру! Свалилась на мою голову…

Танечке девять лет, брату пятнадцать. Танечка видит во снах резные замки из слоновой кости с высоченными шпилями, чувствует запах каких-то нежно-голубых цветов в садах, ощущает во рту вкус напитка из белой пены и розовых ягод. Танечка не рассказывает брату, что в этих снах с ней говорят прекрасные леди и джентльмены, словно сотканные из застывшего кружева вьющихся стеблей. Они поют пронзительные песни на странном, неизвестном ей языке и кружат облака в танце у самой высокой башни их города.

Танечка не знает их языка, но понимает его. Она старательно записывает их рассказы, а потом, наивная душа, делится этими восхитительными историями с детьми. Дети смеются над ней, а брат злится. Она готовит ему в качестве извинения пряное печенье, выслушивает его ворчание, обещает больше ничего не писать, а потом плачет ночью в подушку, потому что ей снятся кружева и замки.

Танечке шестнадцать лет, брату двадцать два. Она не заикается про странные истории из детства, надежно запирает исписанные мелким почерком альбомы на ключ, выходит из дома только с разрешения брата. Брат гордится ею, вздыхает с облегчением и покупает ей цветы. Она улыбается, ставит цветы на обеденный стол, отпрашивается к подруге на вечер — и сбегает к пропасти Вечного леса, потому что у нее нет настоящих подруг. Танечка всегда заходит в лес с корзиной сладостей, под которыми скрыты чернила и перья. Спрятавшись от чужих глаз, она может наконец-то свободно писать: о замках из зеленого камня; о нарядах, сотканных из чернозема; о драгоценных камнях, что были слезами исполинов. Она тихо шуршит листами, перечитывает сны вслух и улыбается.

А потом возвращается домой и со страхом замуровывает свои альбомы.

Тане двадцать пять, брату тридцать один. Она больше не врет про подруг, ведь водяницы, напугавшие ее однажды, стали даже больше, чем друзьями. Они так любили слушать ее истории, собравшись вокруг и подперев круглые личики костлявыми руками, охали и ахали, переговаривались, задорно захлестывая ее брызгами от хвостов, — Таня чувствовала себя нужной и ценной. Таня научилась смеяться. И даже резкие слова брата и его жены ее больше не пугали. Таня все еще пишет в альбомах, чтобы читать свои сны лесу.

Татьяне тридцать один. Брат погиб где-то в морях; Татьяна эгоистично думает, что виновата она. Точно так же думает жена брата, выбрасывая ее вещи за порог родного дома. Ее обнимают водяницы, морожки плачутся в ее махровый подол, а луговники выводят печальные мелодии на тростинках. Татьяне больно; у нее в этой жизни остались только альбомы.

– О чем будешь писать в этот раз?

Татьяна боится писать, брат не одобрял это ребячество. Но тень за спиной шевелится и продолжает расчесывать ей волосы.

– Не знаю, Матушка. В последнее время… снится только кровь.

– Кровь?

– Да. Она бурлит, пузырится в темноте, ветвится. Она будто зовет кого-то. А потом горит, превращаясь в черный пепел. Как я могу из этого написать красивую историю?

– Никак. В этот раз, полагаю, красивой истории не получится.

– Да… — Татьяна расстраивается еще больше, отчаянно греясь о тонкие призрачные руки. Больше в своих альбомах она не пишет.

Татьяне семьдесят два. Матушка разрешила похоронить ее за чертой болот, ближе к собственному дому. На ее могиле растут нежно-голубые цветы, названия которых не знает даже Момонька — Матушка принесла их издалека. Альбомы Татьяны связаны бечевкой и сложены в сундуке у Марлины. Татьяна наконец-то успокоилась и безмятежно спит.

А к кромке леса прибегает семилетний мальчик. Он смотрит на цветы и рассказывает им свои сны. Ему снятся резные замки из слоновой кости, высоченные шпили, напиток из белой пены, нежно-голубые цветы, розовые ягоды и кружевные люди.