Рассвет легенды

часть II Дневник

Аврора

К вечеру второго дня Аврора успела прочесть все, что было в футляре. Собственно, внимания заслуживала только одна запись: та самая, на которую она наткнулась только со второго раза:

«Редкие гости, первые за несколько лет, - я уже думал, что никогда не дождусь кого-либо из этих людей. Их трое, они путешествуют верхом и не скрывают лиц: благородный старик, дама преклонных лет, одетая во все черное, и сопровождающий их молодой мужчина огромного роста… Этот последний, кажется, может похвастаться тем, что навестил сие скромное убежище дважды: дай бог памяти, но, по-моему, именно он сопровождал тогда человека, которого я счел волшебником. Старик весьма щедро заплатил мне – и очень вовремя: большая сумма, оставленная предыдущим визитером, почти подошла к концу. Они задержались здесь на две недели: пожилые супруги держались все время вместе, коротая время за негромкими беседами и игрой в шахматы, их спутник иногда выбирался с какими-то поручениями, – разумеется, уезжал он всякий раз ночью… В начале июля мои гости отбыли - Бог весть, куда, эти люди не имеют привычки сообщать о своих планах, – и я снова остался один на один со своими мыслями и заботами. Каким-то образом угадав мои проблемы со здоровьем, господин оставил мне флакончик какого-то снадобья. Что ж, от Невидимых можно ожидать не только нечеловеческой проницательности, но и вообще чего угодно. Надеюсь, этого зелья мне хватит надолго…».

Аврора перечитала эту запись несколько раз, удивляясь все больше.

«Господи, его покровители были волшебниками! – восторженно подумала она. – Волшебники, которых кто-то преследовал (может, инквизиция? Хотя на ту пору ее уже вроде давно упразднили…), могли тайно попросить убежища под этой самой крышей, а в остальное время управляющий следил, чтобы дом не пришел в упадок. Черт, а ведь я это чувствовала с самого начала! Это Ипполит повторял всякие глупости про прусского барона, - потому что у него нет воображения!.. Маги, чародеи, волшебные снадобья и тайны – сказка да и только. Они называли себя Невидимыми…»

Ничего больше интересного в бумагах не было, а если что-то из малозначительных записей на самом деле было шифровкой, – то она не могла ее понять. Записи оканчивались декабрем 1762-го: тот, кто писал, никак не подводил итоги года, а просто обрывал записи, хотя пустой бумаги оставалось еще прилично. Что ж, значит пришел черед снова отправляться к таинственному вращающемуся камню, чтобы раздобыть записи за более ранний период. Она тогда не сказала об этом кузену, но, основательно пошарив в тайнике, нащупала явно больше, чем один футляр.

Как на грех, Ипполит на ту пору уже отбыл к месту учебы, а потому Аврора дождалась ночи и, взяв свечку, отправилась на охоту за тайнами совсем одна, хотя сердце ее и замирало от страха. Впрочем, ничего страшного с ней не случилось – ну, за исключением разве что того, что в определенный момент ее рука нашарила в просторной нише за камнем что-то странное и спустя минуту извлекла оттуда совершенно ссохшуюся дохлую крысу, – видимо, ту самую, которую Ипполит слышал год тому во время каникул. Зато на сей раз Аврора разжилась аж тремя футлярами (а было их там гораздо больше), а крысу похоронила с почестями на задворках парка, – как-никак, эта зверюга оказалась хорошей разведчицей и погибла при исполнении воинского долга.

Все три футляра содержали бумаги за разные годы, и, с недельку посидев над ними в свободное время, девочка все же обнаружила среди всевозможных сведений о содержании хозяйства несколько настоящих перлов.

Почти в каждой из тетрадей было по две-три записи о визите тех самых «покровителей». Точнее – одного из них, хотя, возможно, всякий раз это были разные люди. Управляющий довольно пространно рассуждал об этом, пытаясь по памяти сравнить рост и комплекцию прошлого и настоящего визитеров, а гадать ему об этом приходилось по той причине, что каждый раз «покровитель» скрывал свое лицо под маской!

Черт побери, это было даже слишком загадочно, и слово «Орден» или «Невидимые», которое упоминалось всякий раз при описании данных визитов просто вгоняло Аврору в трепет, – как страшный, но сладостно-волнительный рассказ, прочитанный на ночь и лишающий сна на многие ночи вперёд. А когда она все же засыпала, то уже и во сне восторженные мысли о тайнах, заговорах, сражениях и незнакомце (или все же незнакомцах?) в маске и чёрном плаще уносили её в прошедший век.

Хранитель

«Похоже, я сегодня умру» - первая мысль, которая пришла ему в голову, была такой же ясной, как солнечные лучи, пробивающиеся из-за края плотной гардины. Не то, чтобы ему было как-то по-особенному плохо, или сердце частило больше обычного – он просто это знал, и осознание скорого конца не добавляло ему ни радости, ни скорби. Готов ли он к таким переменам? Да, и давно. Завещание в пользу Этьена лежит у нотариуса, то, что он должен забрать – в доме. Лично навестив старосту поселения и проставив ему несколько бутылок выдержанного вина из дальних углов погребка, он договорился о том, что Этьен может жить здесь до тех пор, пока не прибудут хозяева дома («Они за границей, а нынче война» - объяснение вполне устроило благодушного и прилично поддатого старика). То, что Этьену положено знать как временному управляющему, спрятано в надежном месте, которое можно найти с помощью шифровки, прилагающейся к тому же завещанию в отдельном конверте.

Да, душа его была спокойна, ибо он поступал честно. По отношению к Этьену: парень получит денежки, а если захочет и сможет договориться с хозяевами – то и неплохую должность управляющего. По отношению к прочей родне: они не захотели его знать – и он платил им той же монетой. Наконец, по отношению к своим работодателям, загадочным владельцам дома: он уходил, загодя приведя все в полный порядок и более того – он оставлял себе преемника, то есть когда кто-то из хозяев или гостей явится сюда – они найдут не заколоченный дом, а жилой, в котором все по-прежнему. Да, он не общался с хозяевами тесно и фактически они так и остались для него незнакомцами без лиц… Но, в конце концов, они спасли его и дали прожить остаток дней спокойно. Кто ж знал, что он, еще в принципе не старый мужчина, закончит свой век так быстро. «Может, моя мать и рожала дураков, - подумал он, вспоминая свою незадачливую жизнь. – Но она точно не рожала неблагодарных».