Рассвет легенды

часть IV Гости

Этьен

Стук в дверь раздался далеко за полночь: если бы Этьен спал, то и не услышал бы. Но он сидел за столом в большом зале с камином, приканчивал одну из последних бутылок вина и размышлял о своей неудавшейся жизни, время от времени пытаясь начать новое письмо к Северин. Сначала Этьен не поверил своим ушам, – мало ли, мерещится, пьянство и одиночество – вообще благоприятное сочетание для галлюцинаций, но стук повторился, причем явно условный: три удара – пауза – четыре удара.

– Уже иду… Черт! – Этьен вскочил с места, едва не опрокинув стакан, и побежал открывать.

На пороге стояли трое, и были они престранной компанией: двое мужчин и женщина, все такие высокие, что низкорослому Этьену пришлось задирать голову, чтобы рассмотреть их лица. Женщина и один из мужчин выглядели обычными крестьянами и не особенно отличались от местных деревенщин (разве что мастью – здесь, в Берри, рыжие были редкостью), зато второй мужчина… «Они приходят всегда ночью, – вспомнил он слова из письма дядьки Бертрана. – Стучат условным стуком, называют пароль, ждут нужного отзыва… список ты знаешь, где. Лица у них странные и зачастую скрыты масками. Если это гости, – они могут задержаться и на неделю, и на месяц, и никто в округе не должен знать, что они тут живут. Если же это один из хозяев, – он оставит деньги и распоряжения и отбудет почти тотчас же…».

Пожалуй, третий мог быть и гостем, и хозяином: он был… как бы это помягче… необычным. Лет сорока с чем-то, с гордой осанкой и благородным лицом безупречного аристократа, но исхудавший и какой-то замученный – словно сейчас с каторги. Простая одежда, годная для какого-нибудь захудалого мещанина, висела на нем мешком. Образ довершали длинные растрепанные волосы – когда-то, видимо, черные, но теперь полуседые, и борода.

Этот последний пристально посмотрел на Этьена и еле заметно кивнул.

– Вам велела кланяться госпожа Марион Д’Обиньи, – глядя Этьену в глаза, произнесла женщина. – Она надеется, что вы пребываете в добром здравии.

Произнеся эту необычную фразу, крестьянка выжидательно уставилась на Этьена.

«Она сказала пароль и ждет отзыва, – обреченно подумал Этьен. – Это они. Гости. Или хозяева, кто их разберет…» Еще раз взглянув на них, Этьен заметил, что напарник крестьянки – высоченный мордоворот – все это время целился в него из пистолета – незаметно, от бедра, из-под полы старого плаща, но Этьен знал наверняка: этот не промажет.

– Погодите, – сказал он вслух, и голос от волнения звучал хрипло. – Одну минуточку!

Оставив дверь нараспашку, он метнулся к стоящему в передней маленькому комоду, где под старыми перчатками и прочей ерундой была припрятана та самая тетрадь. «Марион, Марион… – думал он, уже пробегая пальцами и глазами по строкам. – Ага, нашел!»

– Я напишу любезной тетушке, что ее волкамерии чудесно прижились в саду, – прочитал он вслух.

– Не особо усердствуй с поливом, – хмыкнула женщина и, отодвинув его плечом, вошла в дом, одновременно выхватывая из-под плаща взведенный арбалет. – Добро! Тут чисто! – громко произнесла она, бегло осмотрев углы.

И тогда из темноты вышли остальные путники: красивая черноволосая дама в дорожном платье, два мальчика – один лет десяти, второй, может, семи-восьми, и невысокий старик в плаще с меховой оторочкой. Этьен посторонился, и все они вошли в дом, причем как минимум трое – «дворянин-каторжанин», прекрасная дама и здоровенный слуга – вели себя так, будто им все здесь знакомо.

– И кто тебя только нанял, такого дурня? – прошипела крестьянка, проходя мимо Этьена. – Твой предшественник знал все назубок!..

Этьен не успел ответить, что никто его, собственно, не нанимал, и в эту ситуацию он влип совершенно случайно три года назад. Может, это было и к лучшему…

«А ведь начиналось все довольно радужно, – подумал юноша. – Квартирная хозяйка отдала мне письмо, где сообщалось о получении нежданного наследства после смерти моего дядюшки в Берри. Помнится, я воспринял это как счастливый знак судьбы. Ах, если бы я знал…»

Аврора

– Господин Дешартр, – Аврора незаметно подошла к старому управляющему (по совместительству выполняющего должность ее учителя) со спины. – Можно вас на минуточку?

Старик, который учил еще ее отца, как ни в чем не бывало продолжил протирать кусочком сукна расставленные на полках образцы минералов.

– Господин Дешартр!

– Погодите, дитя мое. Имейте минуточку терпения… Ну вот. Поглядите теперь, как прекрасно смотрится этот кусок вулканического стекла, когда на нем нет отпечатков пальцев одной нетерпеливой девицы… Да еще и запачканных в варенье!

– Вообще-то – в меду, но я не об этом, – решительно начала Аврора. – Я хотела у вас спросить: слышали ли вы о человеке по имени Этьен Парре?

– Как, говорите, Паре? Знаю только одного человека с такой фамилией – великого Амбруаза Паре, основоположника…

– Знаю, военно-полевой хирургии, – перебила девочка. – Который придумал лигатуры для сосудов, протезы, сухожильные швы, кесарево сечение для живых женщин и опроверг теорию о ядовитости пороха… Но я не о нем. У этого – две буквы «р» в фамилии.

– Какая же вы все-таки умница, дочь моя, – учитель смотрел на нее ласково: в учениках его гораздо больше интересовали знания, чем вежливое обращение. – Вы, в отличие от вашего единокровного брата, впитываете все, как губка. Если бы это было возможно для женщин, – я бы однозначно рекомендовал вам поступать в университет… Что же до интересующей вас персоны… Если это потомок Амбруаза, – то у него просто шикарная наследственность. Откуда вы о нем знаете?