Рассвет легенды

часть I Ловушка

Аврора

– Надеюсь, ты понимаешь, моя дорогая, что на сей раз мы с тобой едем в Париж не просто навестить твою матушку и проведать моих старых приятельниц?

Аврора внутренне сжалась.

Бабуля начала серьезный разговор тогда, когда они отъехали от дома на очень приличное расстояние: до того отвлекала ее малозначительными замечаниями типа «Недурно бы городскому совету озаботиться выравниванием этой дороги» или «Скажи, дитя, что это за птица там? Та, с красным хвостиком?.. Господи, ты у меня просто знаток живой природы!»… И лишь когда они миновали поворот на бенедиктинское аббатство в Иссудене, – позади три часа езды, не вдруг сбежишь, – бабушка хлебнула из дорожной фляжки и начала:

– Я хочу определить тебя в хорошую монастырскую школу для обучения и воспитания. Я уже стара, а Дешартр вырастит из тебя не барышню, а мужика в юбке… Не смей меня перебивать, Аврора! Девушки из приличных дворянских семей испокон веку обучались наукам, манерам и рукоделию, а также основам христианской религии, в монастырях.

При этих словах Аврора почувствовала, что ее сердце пронзила тонкая ледяная игла. Сосулька-убийца: растает, а рана останется. Все нужные слова словно вытекли куда-то в эту дыру, а потому ответить было нечего, кроме больного мучительного молчания: схвати ртом воздух, как рыба на берегу, – авось полегчает...

– Да, к монастырской жизни поначалу надо привыкнуть, - ровным голосом продолжила мадам Дюпен, – но потом, когда ты распробуешь ее вкус… В ней немало прелести и даже романтики. К тому же – распорядок и дисциплина – то есть то, чего так не хватает в твоем несколько хаотичном воспитании… А место там чудесное: я провела в «Филь-Англез» лучшие годы молодости. Сначала как молодая вдова без родственников: после того, как моего первого мужа убили на дуэли через неделю после свадьбы, я прожила там аж десять лет. Твой дедушка фактически повел меня под венец прямо оттуда, это было так романтично и правильно... Ну и потом еще год во времена террора, когда обитель была преобразована во что-то вроде комфортной тюрьмы, место заключения «бывших и подозрительных».

«Вот уж вправду чудесное местечко!» – слов у Авроры по-прежнему не было, но мысли начали собираться в голове: пожалуй, это был хороший признак.

– Сидела там и ждала, не казнят ли меня прямо завтра с утра, а твой отец, чтоб был тогда чуть старше тебя, и наш дорогой Дешартр изредка меня навещали… М-да… – бабуля вздохнула. – Тем не менее, даже и тогда монастырь был весьма неплохим местом для проживания, хоть нас и набили туда как сельдей в бочку. А еще я навела справки у мадам Понкарре: сейчас именно «Филь-Англез» славится лучшими учительницами. Ты же знаешь, ее дочка Полин поступила туда год тому, так вот, она говорит, что…

– Если я вам так надоела, бабуля, – Аврора проглотила застрявший в горле комок слез. – То и отправили бы меня насовсем в Париж к маме и Каролине…

– К маме? – хмыкнула госпожа Дюпен. – Вот уж нет! Ты же помнишь, что она сказала тебе в прошлый раз, верно? Ты ей мешаешь: у нее новый мужчина и новый ребенок. К тому же, моя невестка, какая бы она ни была, все же умная женщина и знает, что в монастырском пансионе ты будешь в гораздо менее уязвимом положении, чем та же Каролина, что росла то при матери, то в дешевой школе для таких, как она, – и погляди что из нее вышло! Очередная модистка, которая едва не пошла по кривой дороженьке, поддавшись на увещевания какого-то плута! Да-да, ты уже большая девочка, и я не обязана что-либо от тебя скрывать!.. Эта публика, придонный слой парижской жизни, в котором вращается твоя мать, не мог дать Каролине большего, – хорошо, хоть честному ремеслу научилась. Я прямо рада, что она собралась замуж за приличного человека, – но ведь не каждой из этих девиц так везет. Ты же сыта, присмотрена, воспитана. С титулом, хоть и дочь простолюдинки. Скажу прямо: это дает тебе на порядок больше шансов выжить в этом непростом мире. Вернуться к матери, моя дорогая, для тебя сейчас означает только одно – прыгнуть в пропасть. Это будет даже хуже, чем несчастье, – это будет позор!

Произнеся последнюю громкую фразу, бабуля, наконец, замолчала, недобро глядя в уютный полумрак кареты.

Аврора отвернулась и уставилась в окошко на дорогу и убегающие вдаль поля.

Так было легче: дорога была для всех, она ни с кем не враждовала.

***

Этьен

– Итак, дорогой мсье Парре, – с вежливой улыбкой говорил нотариус из Ла-Шатра, – завещание вступило в силу с момента подтвержденной городским врачом смерти вашего уважаемого дядюшки. Смерть имела место больше месяца тому, а поскольку вы были далеко, а других родственников у него нет, – душа мсье Леруа была отпета по католическому обряду, а тело предано земле на местном кладбище: немного денег на это он хранил в банке Галеатти у нас в Ла-Шатр. Остаток счета – уверяю вас, это весьма значительная по здешним меркам сумма, хотя и сущая безделица для парижан, – переходит в вашу собственность после того, как вы распишетесь здесь и здесь… Прекрасно.

На самом деле, автограф вышел кривым: Этьен не чувствовал особого душевного трепета, но рука, совершенно против воли, дрожала.

– Также от мсье Леруа остался ряд ценных вещей, список которых прилагается к завещанию, – продолжил нотариус. – Все они хранятся в доме, управляющим которого имел честь состоять ваш дядюшка. Вы можете отправиться туда хоть прямо отсюда. Вот ключ, который был найден на теле мсье Леруа, а вот его копия, которую он передал мне заранее. Кроме того, ваш дядя оставил вам некое сообщение в отдельном конверте, которое также хранится у меня и может быть вскрыто только после оглашения завещания. Вот он. Вскрываю?