Рассвет легенды

часть II Нелюбовь

Аврора

- Я вообще не понимаю, что мне делать в монастыре! – Аврора сидела на сундуке у окна, выходящего на грязноватую городскую улицу, напротив, в кресле, с длинным мундштуком трубки в зубах расположилась ее мать. - Вряд ли там у меня будет возможность изучать что-то, кроме богословия… Да и того, наверняка, не будет: одни молитвы по расписанию! А дома господин Дешартр учит меня математике, истории с географией, естествознанию, философии и основам медицины. Он лучший врач на всю округу и очень образованный человек, – и говорит, что я делаю большие успехи. Что не будь я девочкой, он рекомендовал бы мне учиться в университете…

Один из щеглов, скачущих по жердочкам в самодельной многоярусной клетке, прыгнул на самую верхнюю перекладину и разразился длинной экспрессивной тирадой на своем языке, перебивая не менее выразительную речь девочки. Женщина протянула сквозь прутья щепоть с зажатым в ней конопляным семечком, которое птиц радостно вытянул клювиком из ее пальцев и, потешно задрав головку, проглотил.

- Надо же, подумать только… - Софи-Виктория наконец взглянула на дочь, а потом зевнула, прикрыв рот рукой. – И как только твоя голова не треснула от этого всего. Ну хорошо, а что ты делаешь в то время, когда не учишься?

- Разное, - Аврора пожала плечами. – Гуляю. Разговариваю с бабулей. Кормлю птиц и сажаю цветы в саду. Читаю книги – это самое любимое… Еще иногда пытаюсь что-то сама сочинять.

«А также ищу клады, замурованные в стенах, и соображаю, как бы разузнать что-то о Невидимых - мысленно добавила она. – И монастырь может здорово навредить моим планам.»

- О-ля-ля, - мать затянулась трубкой и, подняв лицо к основательно закопченному потолку, выпустила вверх небольшое дымное облачко. – Похоже, ты на полпути к тому, чтобы сделаться настоящим синим чулком. Что ж, в добрый час: это уж точно не мое дело. Хотя и жаль: у тебя умелые ручки и хороший голос, да ты и вообще растешь прехорошенькой девчулей, – только приодеть бы тебя помоднее да причесать покрасивше. Вот не пойму эту старую курицу: что ж она тебе, платья хорошего купить не может? Шляпки с перьями? Деньги-то у нее есть, а девчонка одета как незнамо кто… Смех один, у нас тут так, как ты, одни бабки одеваются!.. Вот интересно, что она думает о твоем замужестве?

- Замужестве? – удивилась Аврора. – Рано мне еще о замужестве, мне всего двенадцать.

- Рано? – улыбнулась мать. - Ну-ну. Зато потом может быть поздно. Твоя бабуся – та еще спесивая дворянка, а потому она захочет выдать тебя непременно за какого-нибудь родовитого… эээ… мужчинку. Вот увидишь: переберет по косточкам всех сынков, внучат, племянников и прочую родню этих своих старых графинь. Только вот в чем загвоздочка: ты – дочь простолюдинки, да еще и бывшей артистки бульварного театра, у которой репутация – просто мама не горюй. Так что, боюсь, мадам Дюпен предстоит сииильно разочароваться в дружбе этих глупых куриц: как представлю их презрительные рожи – так просто смех берет. Или злость. Да, ты не бастард: твой бедный папочка женился на мне самым честнейшим образом, - но это ничего особо не меняет. Так что будут сложности, и лучше решать их заранее, чем потом бегать и соображать, кому бы пристроить перезрелую девицу. Но, по крайне мере, монастырское воспитание не позволит никому сомневаться в твоем отменном благочестии, что все же оставляет шансы на недурную партию.

Софи-Виктория снова с наслаждением затянулась и вытянула ноги на скамеечку.

- Ты же в курсе, милая, что и бабка твоя, как бы она не изображала из себя гранд-даму, - продолжила она с кривой ухмылкой, - тоже дочка девицы простого звания, хоть и от самого маршала Франции? Я, знаешь ли, навела тогда справки: мадемуазель Мари Ренто, ее мамочка, была ребенком простого торговца выпивкой, который взамен за должность младшего интенданта армии предоставил обеих своих несовершеннолетних дочек в Армейский походный театр – то есть, считай, в распоряжение его сиятельства маршала де Сакса, который был тот еще любитель молоденьких актерок и успел настрогать от них и не только в общей сложности двенадцать отпрысков. Стало быть, матушка добродетельной и почтенной мадам Дюпен была ну ровно такая же, как я, – и точно так же не умела устраиваться, оцени иронию!

Она выпустила к потолку красивое дымное колечко и продолжила.

- Я также слыхала, что господин маршал не желал признавать доченьку своей, так как мадемуазель Ренто даже особо не заморачивалась с тем, чтобы хранить ему верность: ну, ты же знаешь, что брат твоей бабушки аббат де Бомон является бастардом герцога Буйонского? Так что кабы не добрый граф Фризен, который совершенно бескорыстно давал денег на содержание незаконнорожденной, а потом не добрая дофина, которая приходилась племянницей маршалу и решила - также по доброте душевной - устроить судьбу этой толпы бастардов, до коих героическому папаше и дела не было… Да если б мадам Мари-Аврору не забрали в семь лет от матери, не поместили в монастырь Сен-Сир и не подали прошение о признании ее незаконной дочкой самого Мориса Саксонского – черта с два она была бы той, кем стала по итогу! Была бы навроде моей Каролины, которую она так презирает…

Аврора сидела ни жива, ни мертва. То, что говорила ее дорогая мама, было… ядом, ужасом, гадостью… но, самое паршивое, это было правдой! Так уж несправедливо был устроен этот трижды дурацкий мир: женщины простого сословия были в нем самыми незащищенными существами. Мама ее бабушки, мама и тетя самой Авроры, мама Ипполита, наконец – ее единоутробная сестра Каролина – представительницы трех поколений, не имеющие ни гроша за душой, а потому особо не рассматривающиеся как кандидатки на хорошее - да вообще какое бы то ни было! – замужество, всю жизнь искали, где бы заработать, где бы найти мужа, а на край - к какому бы мужчине прислониться ради денег на элементарное выживание. Последнее считалось постыдным и грязным, об этом предпочитали не говорить в приличном обществе, и революция не изменила в этой ситуации ровным счетом ничего – кроме того, что признала ее вариантом законной и честной сделки.