Рассвет над Греолом

4

Кайрен уехал, а мы со стариком остались.

И меня внутренне сразу окатило чувством неуверенности. Какого-то немного, прямо скажем, малодушного мандража. Чай, не к бабуле своей любимой в деревню в гости по-простому заявилась – к незнакомому пожилому человеку на руки обузой свалилась. С которым прямо сейчас безо всяких посредников (пусть даже таких мрачных и немногословных, как Кайрен) предстояло налаживать общение.

И вроде бы бег от первого ужаса пробуждения и догорающих пепелищ закончился, под ногами появилась хоть какая-то точка опоры, место и человек, готовые мне её дать… Но в то же время никак не отпускал вопрос: зачем это было надо старику? Мне-то понятно зачем. А ему? На альтруиста-бессребреника, привечавшего в доме каждого калечного бродягу, он явно не тянул.

Испытывая вполне объяснимую неловкость, попробовала исподволь ещё раз повнимательнее рассмотреть этого примечательного деда.

Внешне Эльтен действительно казался старым: морщины, возрастная истончённость кожи, сутулость плеч, густая седина в волосах… такая, не слишком белая, как у сказочных старцев, а самая обыкновенная – серо-желтоватая – всё на месте. Добавить сюда простоту изрядно поношенной одежды, и в целом деду можно было навскидку предположить от восьмидесяти до сотни лет.

Однако с этим обликом как-то слабо сочеталась сила, сохранившаяся в его теле. Я вспомнила, как легко руки Эльтена приподняли меня из седла, а ещё отменный порядок в доме, чистоту на грядках, уверенность движений хозяина лесной избы. Клюкой при ходьбе дед не пользовался, как и помощью работников. Ни одного человека в этом жилище, кроме нас двоих, больше не было. Значит, со всем вышеперечисленным он управлялся сам.

Но самое главное – живейший, даже азартный блеск в изрядно выцветших, ставших почти прозрачными глазах. В них наряду с ожидаемо степенной, всепонимающей мудростью нет-нет, да и проскакивал лукавый, какой-то бесшабашно-хулиганский огонёк неистребимого охотника за тайнами и приключениями.

— Держи. Пей.

Старик тем временем протянул мне кружку, из которой поднимался пар. Я чуть выровнялась на лавке, перевязанная рука тут же противно заныла.

- Что это? – принюхиваясь к запаху, я опасливо заглянула в чашку.

- Надо заняться твоей повязкой, дело, сама понимаешь, не из приятных, а ты вон, бедолага, еле дыхаешь. Гляжу, боль опять зашевелилась?

- Горит, зараза, как клеймо изуверское, — охотно поделилась я. – Нога тоже, конечно, стреляет при малейшем движении, распухла и смотрится чудовищно. Но там, уверена, обошлось без перелома, только растяжение, хоть и серьёзное. Кость точно цела. Однако повязку потуже сварганить не помешало бы, да задрать её... в смысле, ногу, куда повыше. Ещё компресс холодный хорошо помогает. Льда-то в лето, так понимаю, не найти, но лопух, замоченный в колодезной воде, тоже сойдёт. Только сперва, вы правы, лучше разобраться с плечом.

- Тогда глотай, иначе тяжко будет, — уверенно кивнул Эльтен, при этом как-то странно — внимательно, пронзительно заглянул мне в глаза, отвернулся и на несколько секунд «завис» в глубоком раздумье.

— Не снотворное? — с подозрением уточнила у своего лекаря, вспомнив зелье из фляжки Кайрена и опасаясь уснуть посреди «операции».

«Полный наркоз», может быть, и казался заманчивым решением, однако момент для потери контроля над ситуацией был совсем неподходящий.

— Только от боли, — хмыкнул дед, качнув головой. — Пей спокойно.

Отвар оказался горьким, с терпкой пряной нотой, но почти сразу внутри будто распустилось тепло. Боль отпускала, аж мышцы мелко задрожали от наступающего расслабления. Я медленно, с облегчением выдохнула и промокнула лежавшим рядом полотенцем испарину. Отметила оставшиеся на тряпице следы недотёртой грязи и вздохнула.

— Помыться, девонька, путём хочется? — он понимающе прищурился.

— Очень, — кивнула я, и сам мой голос прозвучал как благодарность. – Лучше бы сразу. Если можно. Иначе, боюсь, свежая повязка раскиснет.

Он ушёл, в соседнем помещении раздался стук ведра и шорох сбиваемых в печи углей. Очевидно, там располагалась кухня. Через какое-то время Эльтен вернулся.

- Пожалуй, что пора перебираться в комнату, — сообщил дед. И не без отчётливого ехидства пояснил:

- Отдам тебе ту, в которой обычно Кайрен с дружками останавливается. Пусть, охламон, теперь как хочет выкручивается – в ней жить будешь.

Не знаю, возможно, в этом довольно большом (по внешней оценке) доме просто не предусматривалось каких-то гостевых углов. Но у меня настойчиво складывалось впечатление, что оба моих благодетеля попутно благородной спасательной миссии активно использовали её, точнее, меня — как удобный повод досадить друг другу. Притом нисколько не стеснялись открыто об этом заявлять.

- Костыль бы ещё соорудить, — поморщилась я, оглядываясь вокруг в поисках хоть какой-то опоры, кроме деда, с готовностью подставившего своё плечо.

- Чего бормочешь? – повёл бровью тот.

Я повторила мысль про любую версию костыля, трости, клюки – чего угодно, лишь бы избавить Эльтена от необходимости таскать меня на своём горбу.

- Дело говоришь, — кивнул тот. – Я-то, как видишь, в свои лета всё ещё сам себе ходок отменный. А тебе, хвороба хромылястая, так и быть, сыщу рогатину покрепче.

И зыркнул эдак с блеском в оке, поддел, мол, девку молодую. Чтоб, значит, не раскисала. Но как-то так эта его подначка прозвучала... Уверена, если бы на плече деда сейчас висела не временно нетранспортабельная собственными силами я, а какой-нибудь действительный инвалид, он бы себе подобной шуточки ни за что не позволил. В общем, я не просто не обиделась, а не удержалась от смешка. За что в ответ получила одобрительную улыбку хозяина.

- Ну, располагайся, — Эльтен усадил меня на низкую кровать и широким жестом обвёл довольно вместительную (для одного обитателя) комнату. - Травы по углам не трожь, — строго наказал он. - Спать крепче будешь, и от насекомых спасение. Терпеть не могу кровососов.