Рассвет над Греолом

8

— И что… всё исчезло? — прошептала я.

— Почти. — Эльтен кивнул. — Города стёрлись с лица земли. Созданное наукой разрушилось. «Энергия», дарующая свет, перестала быть доступной, как и люди, что могли с ней обращаться. Земля покрылась пеплом. Много, много долгих лет выжившие прятались по пещерам, голодали, ели траву и мышей. Умирали от холода, яда и отчаяния. Только единицы уцелели. Те, что начали всё заново.

Он опустил взгляд в чашку, выдувая пар.

— Им больше не нужны были знания. Им нужно было чудо. Им нужен был смысл.

— Религия, — догадалась я.

Он вновь посмотрел на меня.

— Да. Так к почти безраздельной власти пришла церковь. Слово стало сильнее клинка. Храмовники — сильнее прежних лордов. Люди поверили: Падение — это кара богов за гордыню. За то, что человечество поднялось слишком высоко. За то, что захотело стать равным Творцам.

— Но это же…

— Глупо? — хмыкнул он. — С точки зрения прежних людей — да. Но для тех, кто ел корень вырывая его голыми руками из грязи и молился, чтобы дождь не был ядовитым, вера была спасением. Церковь пришла как утешение. А потом — как власть.

Он встал, подошёл к полке, вытащил книгу, обтянутую в грубую кожу, и вернулся, аккуратно передавая её мне.

— А знания? — спросила я, принимая книгу.

— Под запретом. Всё, что хоть как-то связано с наукой, старым языком, древними формулами — карается. Кострами, тюрьмами, безумством пыточных подземелий. Люди должны бояться книг. Они должны верить, что любые письмена — искушение дьявола, искра Падения. Потому как храмовникам нужны не умные, а послушные. Невежество — их щит и меч, дарующие власть и богатство.

— А вы?

Он сел обратно. Его лицо было спокойным, но внутри старика что-то дрогнуло. И я это почувствовала.

— Я из рода, что собирает по крупицам истинную память прошлого. У нас есть вот такие неприметные жилища с тайниками, в которых бережно укрыты библиотеки древностей. Мы — Хранители. И мы – вне закона.

— Но почему? Зачем всё это скрывать? Ведь наверняка в ваших фолиантах хранится то, что может подарить людям множество открытий, идей, полезных технологий, облегчающих жизнь… — я даже рукой здоровой принялась эмоционально махать, выражая своё активное несогласие с позициями властей, усложняющих народу жизнь. Лишающих права на прогресс и развитие.

— Потому что страхом управлять легче всего. — Он посмотрел на меня пристально. — И ты, похоже, это хорошо знаешь. В твоих глазах — словно память мира, которого больше нет. И если ты здесь — значит, у тебя тоже будет выбор.

— Какой?

Он не ответил сразу. Только тихо сказал:

— Либо спрятаться. Либо помочь нам снова вспомнить, кто мы есть.

Честное слово, это, конечно, лестно, когда тебе заранее выдают вот такой, ничем пока не заслуженный лимит доверия. Но… даже интересно стало, как именно дед представлял назначенную им для меня миссию?

Нет, я, конечно, много чего знала и умела по части эволюционных технологий. Но не была каким-то фантастическим гением.

В какой-то момент даже мелькнула странная, но довольно занимательная мыслишка, заставившая невольно улыбнуться и хмыкнуть. О том, что гении с моей Земли нужны были самой Земле. А этой реальности сверх головы было достаточно и моего уровня подкованности в обсуждаемом вопросе.

Вот потому и «определили» сюда не какого-нибудь запредельного вундеркинда с замашками и обоснованной претензией на титул бога от инженерных наук, а просто женщину с искренней любовью к техническим изобретениям.

Вот, кстати! Женщина! Наверняка у девочек здесь должны быть сильно ущемлены права по гендерному разделению.

Но даже если зажмуриться на этот факт… Со слов самого же старика выходило, что стоит мне хоть что-нибудь сваять из неизвестного здесь механического арсенала и пустить на пользу людям, как тут же налетят храмовники и поволокут на костёр, предварительно вдоволь потыкав в моё новое, однако и без того нездоровое тело какими-нибудь гадкими раскалёнными предметами.

С другой стороны, Эльтен уже чёртову кучу лет подпольно занимался запретной деятельностью, но до сих пор жив и даже поразительно бодр. Как-то умудрялся сохранять своё инкогнито и здоровую целостность организма.

Но, опять же, он только изучал, ничего не применяя на практике. Библиотека надёжно упрятана, а объективных «вещественных доказательств» — реальных сложных объектов, подтверждавших величие и пользу науки прошлого, нигде не наблюдалось. А значит, и предъявить Эльтену на сегодняшний день было нечего.

Но, похоже, такое положение деда как раз и угнетало. Нет, не то, что храмовники до сих пор не явились по его душу, чтобы выжать её из старческой груди и отправить в свободный полёт на дружескую встречу с упомянутыми предками. А то, что весь его опасный кропотливый труд до сих пор ограничивался лишь сортировкой и сбережением находок. Их накопилось немало, ну а воз прогресса, как говорится, и поныне оставался там, где застрял десятилетия назад.

Некому было собрать всё это в кучу, да и жахнуть уже наукой по дремучему невежеству этого мира, застрявшего в эволюционном плане где-то на уровне ребёнка, который ходить, есть и пить научился, а думать ему запретили. Ещё и наказывают за ослушание.

Вот и смотрел на меня сейчас Эльтен с какой-то затаённой, восторженной и до той степени жадной, острой, пылкой, уверенной надеждой, что так и тянуло оглянуться и проверить: это точно ко мне?

И только я собралась огласить вслух назревший вопрос, как…

Со стороны кухни, по-моему, из-под печки с оглушительным чихом вылетел серо-коричневый пушистый ком.

— Ой, да чтоб тебя, Пикш! — воскликнул Эльтен, вскакивая с лавки. — Сколько раз я говорил: не нюхай грибные настойки!

Ком врезался в ножку стола, отпружинил и, клацая коготками, с разбегу влез мне на колени. Я оторопело развела руки, пытаясь понять, кто имел нахальство столь бесцеремонно оккупировать мои конечности, и едва удержалась, чтобы не расхохотаться.