Рассвет над Греолом

18

У кого как, а у меня к старику назрели два вопроса. Самым важным теперь было понять, чем заслужили Тальберги столь жуткую месть от здешней церкви? Если, конечно, в гибели рода была повинна именно она. И насколько «жива» ещё эта ненависть, чтобы сказаться на моей дальнейшей судьбе?

- Храмовники уничтожили твоих предков, — глядя на меня с горькой убеждённостью, снова повторил Эльтен. – Их рука - можешь не сомневаться. Это ведь только честный воин предпочитает открытую битву. А эти… — лицо деда искривила ядовитая, презрительная ухмылка. – Церковь не так беззащитна, как тебе могло показаться. Кто-то ведь должен быть её «карающей дланью». Иначе как удержать людей в страхе, а себя во власти? Вот и собирают наши «поборники Света» под свои знамёна одержимых фанатиков, готовых калечить и убивать по первому слову. И уж всякие зверские умения у их "рыцарей" — будь здоров. А разум у большинства не на месте.

- У нас это называется маньяки отшибленные, — нахмурилась я. Думая о том, что здесь, очевидно, именно церковь стала тем ведомством, куда дружно стекались психопаты с садистскими наклонностями. Ни бояться наказания, ни стесняться своих больных фантазий не нужно – любые методы официально разрешены «светоносными» хозяевами. Лишь бы эффективно убирали с дороги угрозу и до стойкого ужаса на уровне подкорки стращали население.

- Да… Им, чтобы пустить в ход плеть, клинок, огонь, петлю или яд – никаких доказательств не требуется – только приказ. А уж Тальберги храмовникам вполне открыто на жало наступили. И такой костью поперёк горла встали, что и удивляться нечему, отчего церковь подписала роду смертный приговор…

Дальше дед рассказал, что как раз Мастер Аграм первым вынес на круг вопрос о том, чтобы выдворить с баронских земель… простите, другого слова не находится, охреневших от собственной вседозволенности святош. И старейшины были склонны согласиться с подобным решением.

Бароны хотели своим владениям процветания. А для того народу, когда-то доверившему им свою судьбу, требовались мир, спокойствие и… единовластие. Именно вот эта единственная твёрдая власть могла и была обязана обеспечить людям благополучие и счастливую жизнь на благо самих же баронов.

Тревожная, весьма опасная новость, конечно же, очень быстро достигла ушей верховного духовенства. И пока старейшины не успели действительно одобрить предложение Аграма, последнего решили устранить вместе со всеми потомками. В порядке акции устрашения, чтобы продемонстрировать оставшимся восьми членам круга свои возможности, мощь и стремительность неминуемого возмездия за вольнодумие.

Чем, кстати, вызвали ровно обратную реакцию. Ох, не стоило так неосторожно, так самонадеянно будить праведную боевую ярость старейшин, в землях которых даже дети умели обращаться с оружием.

Если бы храмовникам достало политической прозорливости и банального здравомыслия дождаться переговоров, ещё возможно было договориться о каких-то взаимных уступках. Скорее всего, церковь бы значительно потеснили, но, чтобы совсем не рушить установленный веками порядок, не «чистили под ноль». Кого-то, да оставили бы в деревнях, пускай и с урезанными полномочиями.

Однако уверенные в абсолютной боевой эффективности своего воинства храмовники решили по-другому. И получили адекватный ответ. Натуральную войну. Конечно, силами баронств такой могучий институт, как церковь, было не уничтожить и даже не сломить. По крайней мере, повсеместно.

Но обозлённые воины, объединённые своими вожаками, шли яростным ураганом, круша один монастырь за другим, очищая свои вотчины от заразы извращённой религии.

Спустя практически столетие это противостояние, безусловно, ослабело. Святоши получили жестокий урок, но и среди них тоже нашлись неглупые люди, готовые искать компромиссы. Постепенно небольшие храмы вновь тут и там отрастили сверкающие шпили на куполах вдоль границы кольца баронских территорий. Осмелевшие отцы-настоятели снова стали позволять себе бесчинства в адрес простых людей. А за преступную тягу к науке могли организовать серьёзные неприятности даже такому уважаемому и влиятельному лицу, как Эльтен.

Сами же баронства и их владельцы за годы благоденствия «разжирели», разленились и размякли, всё больше уподобляясь столичным вельможам и закрывая глаза на растущее влияние церкви. (Особенно пятёрка «Морских», занявших тёплые места вдоль сытого морского побережья.) Некогда отвоёванная мечом независимость постепенно – аккуратно и не слишком заметно превращалась в пустой звук. Поумневшие храмовники больше не действовали слишком открыто, возвращая свои позиции иезуитски тонко и надёжно.

Однако старейшины словно не хотели этого замечать, хотя место последнего из Тальбергов по-прежнему пустовало в совете круга: предки запретили потомкам сажать на него кого-либо ещё, чтобы те не забывали о былой трагедии.

Ну вот, кресло подло убитого Мастера показательно оставалось свободным, а память новых старейшин всё равно оказалась не очень-то надёжной.

В отличие от крепкой и весьма мстительной памяти церкви – в этом Эльтен был убеждён. А значит, стоило мне только заявить или хоть как-то неосторожно сболтнуть о «возвращении наследницы Тальбергов» — реакция не заставит себя долго ждать. Причём в самом неприятном смысле этого выражения.

- Поняла. Пока остаюсь сиротой — дочерью вашего друга, взятой под опеку, — без всяких гупых дебатов я согласилась с тем, что не стоит менять ранее утверждённую легенду. – Дальше "война план покажет". Но объясните ещё одну вещь, которая никак не складывается в моей голове: почему вы – быть может, самый лучший знаток истории Тальбергов, сразу не признали их перстень? Наверняка ведь вам известно его описание безо всяких справочников. Мы в четыре глаза бились, чтобы узнать имя владельца находки, но разгадал его почему-то именно Велт. Который, подозреваю, не многим больше моего разбирается в геральдической атрибутике исчезнувших родов.

- А вот в том и дело, что Велт его не признал, а как раз разгадал! – с таинственным смешком прищурился на меня дед.