Рассвет перемен для леди Уокер

25. Я докопаюсь до правды

Ян

— Умоляю вас! — за нами, обливаясь горькими слезами, бежала Тория Мэнрук — супруга министра астрономии, в доме у которого мы проводили обыск сразу после Туаро. Её голос дрожал от отчаяния, а подол роскошного платья волочился по влажной от недавнего дождя дорожке. — Лорд Нортон, будьте милосердны! — аристократка хваталась за рукав моей куртки, наплевав на приличия и взгляды прислуги, что высыпала во внутренний двор поместья. — Мой мальчик не мог этого сделать!

Я остановился, бегло проводив взглядом своих парней, что, скрутив растерянного и испуганного Лиарта, уводили его всё дальше, к воротам, за которыми стояли наши кони и повозка для заключённых.

— У нас есть доказательство в виде отсутствия пуговицы на его камзоле, обнаруженной на месте преступления, — я старался не реагировать на слёзы женщины, лицо которой было бледным, а всё тело её дрожало так, будто она оказалась посреди зимней метели.

— Но… но… — зарыдала аристократка, отчаянно сжимая ткань моей куртки в своей руке, — мало ли таких пуговиц.

— В том-то и дело, что они сделаны на заказ, — качнул я головой, чувствуя, как тяжесть ответственности давит на плечи. — Для вашего сына и двух его друзей. Дом Туаро мы проверили, — едва сдержался, чтобы не поморщиться, ведь самодовольная рожа Мэрвина до сих пор стояла у меня перед глазами. — Мои люди сейчас проверяют поместье советника Лерука. Будет проводиться следствие, и во время него Лиарт будет задержан.

— Мой мальчик! — аристократка зарыдала так громко, что даже птицы вспорхнули с ветвей деревьев, испуганно разлетевшись в разные стороны. — Он не виноват! Он не стал бы… Он не такой! — леди Мэнрук размазывала слёзы по щекам, глядя так жалобно, что мне захотелось уйти отсюда как можно скорее. Я понимал её горе. Понимал, что она не может принять суровую реальность, не может поверить в то, что её сын — преступник. Но такова моя работа. Я должен в любой ситуации оставаться беспристрастным.

— Лиарт не помнит, где был в тот день в десять вечера, — произнёс я спокойно, хотя в груди клубились эмоции.

— Он уезжал на званый ужин в дом Уокеров! — аристократка прижала руки к груди, жалобно всхлипывая.

— Но вернулся только после полуночи.

Леди Мэнрук, часто дыша, будто задыхаясь, широко распахнула глаза. Было видно, как мысли носятся в её голове, как она хочет ответить хоть что-то, чтобы спасти своего ребёнка, как отчаянно цепляется за последнюю надежду.

— Уверяю вас, — что ни говори, но мне было жаль эту женщину до глубины души, — мы всё тщательно проверим, прежде чем вынести обвинение. Когда ваш супруг придёт домой, пусть приедет в бюро. Мне нужно задать ему пару вопросов.

Леди Мэнрук хотела сказать что-то ещё, но не смогла. Закрыв лицо ладонями, она зарыдала, медленно оседая на дорожку.

Стремительно подхватив её, я посмотрел на служанок, что уже со всех ног спешили к своей госпоже. Их лица выражали искреннее беспокойство и сострадание. В этот момент я почувствовал, как тяжесть моей работы давит на плечи ещё сильнее, но знал, что должен продолжать идти вперёд, несмотря ни на что.

— Сделайте ей успокаивающий отвар, — передав в их руки обмякшее тело аристократки, я резко развернулся и направился к воротам.

На душе было неспокойно. Казалось бы, все улики налицо: и камзол найден, и его владелец задержан с отсутствием алиби, но что-то неуловимое терзало мою грудь, вызывая глухое раздражение. Будто я упускал нечто важное, шёл по ложному следу. Эта мысль не давала покоя, разъедая изнутри, заставляя сжимать зубы от бессильной злости.

Чеканя шаг, я покинул территорию поместья министра астрономии. Вскочил в седло, легко дёрнул поводья, направляя коня в нужную сторону. За спиной раздался едва уловимый скрип колёс повозки, в которой сидел Лиарт — бледный, охваченный шоком и страхом.

Рядом пристроился Мирай, явно намереваясь завести разговор, но я проигнорировал его попытки, погружаясь в водоворот собственных мыслей. Перед глазами то и дело всплывало надменное лицо леди Туаро и самоуверенная ухмылка её сына. Они не удивились нашему приходу — будто ждали, были готовы к этому визиту.

Аристократ всегда должен держать лицо, но в такой ситуации даже самый искусный лицедей не смог бы скрыть истинные эмоции. Я был в этом уверен.

Размеренно дыша, вновь и вновь возвращался мыслями к поместью Туаро, к его хозяевам, излучающим спокойствие и уверенность. Они думали, что я не замечаю их победоносных улыбок, когда один из стражей бюро вынес найденный камзол. Но я видел.

Пришлось выслушать возмущённые тирады леди Туаро, её театральные вздохи, а затем принести извинения за вторжение, потревожившее их драгоценный покой. На Мэрвина даже смотреть не хотелось — и так было ясно, что он упивается происходящим, наслаждаясь каждой минутой этого спектакля.

В груди кипела жгучая, всепоглощающая ярость. Сам не мог понять, почему этот щёголь вызывает во мне столь острую неприязнь. Пусть и раньше он не вызывал положительных эмоций, но сейчас… Сейчас я едва мог выносить его присутствие.

«Голова должна быть трезвой!» — так учил меня брат. Учил не доверять глазам, ведь они имеют свойство обманывать. Только фактам, хотя и они могут завести не туда. Душа преступника темна. А иногда она настолько искусно маскируется под невинную жертву, что даже бывалый следователь может попасться на эту уловку. С подобным я сталкивался не раз, поэтому не спешил с выводами, тем более что интуиция кричала — что-то здесь не так. А интуиции я привык доверять безоговорочно.

Даже мысли не допускал, что камзол сына советника окажется без пуговиц. Мои подозрения подтвердились, стоило стражам вернуться с обыска.

— Что ты помнишь последнее из того дня? — спросил я у Лиарта.

Он сидел на стуле в допросной, напротив меня, пребывая на грани истерики. Его тело сотрясалось от дрожи, а глаза метались от одного стража к другому, словно загнанный зверь, ищущий выход из клетки.