Рая - Раян Враски. Чужой мир, чужие дети

Глава 8

Глава 8

Я спала — это я знала точно, но передо мной мелькали картинки прошедшего дня, который однако проживала не я. Так как этот день я провела в чужом мире и чужом теле Вот только если я находилась в этом чуждом мире, то Раян находилась на Земле... в моем теле.
Я ощущала ее страх и ужас, когда она открыла глаза и увидела врача-реаниматолога. А затем она, видимо, как и я смогла подключиться к моим воспоминаниям. Она чувствовала уже не только страх, но смятение, а также удивление, ведь этот мир был совсем другим, не таким, как ее.

Андрей оплатил отдельную палату, ведь ему позвонили даже раньше чем родителям, так как последний с кем я разговаривала был он...

Вечером он — после того как ему не удалось убедить меня остаться у него, хотя он и обещал утром сам отвести меня на работу — проводил меня до машины. Я задержалась на пару минут, так как мы целовались у машины под капли начинающего дождя. А затем, когда я отъехала за поворот, он позвонил и сообщил, что я забыла сумочку.

Вообще я не была рассеянной, но мыслями я уже была в завтрашнем утреннем совещании. В сумочке остались и ключи от квартиры. Но благо у меня и в бардачке был запасной комплект и мне не пришлось возвращаться… а жаль, может тогда я бы и разминулась с водителем красной иномарки.

Мы проговорили около минуты, посмеялись с моей рассеянности, а затем Андрей отключился, чтобы не отвлекать меня, попросив правда как и всегда позвонить ему, когда я доеду до дома и припаркуюсь. Губы при этих воспоминаниях тронула улыбка. Неважно какой был час дня или ночи, но Андрей утверждал, что волнуется за меня и спокоен он только тогда, когда уверен, что я добралась куда надо без приключений. Но при этом он сам только отмахивался, когда я просила его о том же. И все же, всегда отзванивался, утверждая, что просто хотел услышать мой голос, так как успел соскучиться. «Не видел полчаса и соскучился», шутила я, но в таких мелочах, звонках и заботе друг о друге и проявлялись наши чувства.
Раян уже пришла в себя и даже физически неплохо себя чувствовала, когда ее отвезли в палату. И вскоре там появились и родители… мои родители, а не ее.
Мать расплакалась, обнимая ее, и я ощутила наиболее остро новую для себя эмоцию, которая была мне до этого незнакома, так как я всегда была независима с раннего детства, а тут я ощутила всеобъемлющую любовь к матери, чье слово для тебя закон. Раян так скучала по своим умершим родителям, что ее захлестнули эмоции и она просто вцепилась руками в мою мать, не желая ее отпускать, что напугало уже маму, так как она сразу обеспокоенно посмотрела на меня, поглаживая меня по голове.

Еще бы, такой меня она еще никогда не видела. Как мне рассказывали, я даже в детстве никогда не жаловалась. А если набивала шишки, разбивала коленки и локти в кровь, то настойчиво вновь садилась на велосипед, вставала на скейтборд и ролики, отмахиваясь от таких мелочей как та же разбитая губа. Родители сохранили детские фотографии, где как раз я и была запечатлена не только с синяком на щеке и разбитой губой, с которой капала кровь, но и со счастливой улыбкой на все лицо, ведь я самостоятельно стояла на роликах.
От отца Раян тоже досталась порция объятий и обещаний, что они заберут ее домой в ближайшие дни и будут ухаживать за ней, пока она совсем не поправится. И на работу, оказывается, они уже позвонили и сообщили всем, чтобы в ближайшие недели там обходились без меня.
Будь я на своем месте и в своем теле, то я бы не лила слезы в палате, а отшутилась бы на все слова и беспокойство родителей. А затем потребовала отдать мне телефон и привезти мне планшет, чтобы я и из больницы могла бы отдавать приказы. Я и совещание провела бы по конференц-связи лежа на больничной койке.
Да и ничего серьезного со мной не случилось, подумаешь сердце остановилось, главное оно вновь билось в груди... но правда уже не моей.
Поэтому я и металась во сне на кровати, ощущая злость и ярость. Это была моя жизнь, и пусть днем я решила, что со всем справлюсь, сейчас я поняла, у меня забрали все — мою жизнь, мою работу, мою семью и моего Андрея.
Я впервые видела и его таким взволнованным. Хотя казалось куда там, ведь мы вместе с ним поднимались в горы, занимались дайвингом. Мы сталкивались вместе десятки раз с трудностями и он знал — я сильная. А сейчас на нем лица не было, будто он не верил до конца, что я очнулась и открыла глаза. А может, врачи успели так его испугать, рассказав об остановке сердца.
Родители, еще раз обняв меня, оставили меня наедине с Андреем. Отец уже взял себя в руки и пошутил, что оставляет меня а надежных руках.
А Андрей, прежде чем Раян порылась в моей памяти, оживляя его образ из моих воспоминаний, подошел к ней и поцеловал ее.
Мне стало больно… даже в сердце защемило. Ведь целовал он не меня, и сам поцелуй я ощущала только через эмоции Раян. То как она испугалась в первую секунду, а затем робко даже недоверчиво ответила на поцелуй.
Андрей что-то почувствовал, он ведь знал — я никогда не была робкой. Он отстранился, прервав поцелуй, и я была уверена что сейчас он потребует объяснения, спросит кто она такая и куда дела настоящую меня.
Но его рука метнулась почему-то к моей щеке. Зачем? Хотела спросить я.
- Ты плачешь? Больно? Позвать медсестру?
Я никогда не плачу, я сильная. Ладно в детстве, но уже и будучи взрослой когда я вывихнула руку и пенджабец вправлял ее — я не плакала, когда содрала ладони до мяса — тоже не плакала.
- Нет, у меня ничего не болит, - заверила она, не я.
- Тогда почему ты плачешь?
Она смотрела на него недоверчиво, не понимая что этот молодой мужчина нашел в ней. Ничего он в ней не нашел бы, со злостью подумала я, вспомнив ее тщедушную фигуру и затравленный взгляд. Он никогда не обратил бы внимание на нее, он полюбил меня.
Но Андрей не слышал меня, как не слышала меня и Раян. И это было самое страшное. Мне хотелось сказать — это не я, меня занесло в другой мир и чужое тело. Мне хотелось попросить Андрея найти меня, но я ничего не могла — не кричать, не шептать.
- Я боюсь… - эта фраза принадлежала не мне, а Раян.
- Чего? - спросил Андрей нахмурившись. Ну еще бы, если мне и было когда-то страшно, я никогда бы в этом не призналась. Да еще этот тон — потерянного котенка.
- Остаться одной, - после небольшого колебания призналась Раян.
Андрей судя по выражению его лица ничего не понял, но видимо решил, что это обезболивающее так на меня подействовало.
Он вновь обнял ее, в этот раз правда уже без поцелуя.
- Что за глупости, ты никогда не останешься одна, - уверенно сказал он и я знала — это правда. Ведь мы никогда бы не расстались. Но сейчас — увы — мы находились по разные стороны двух миров. И хотя у меня раньше не было страха остаться одной, но теперь я и осталась одна.
Раян ответила на объятия, цепляясь за Андрея, будто и впрямь боялась отпустить его. Она вдыхала его запах столь родной для меня и незнакомый для нее.
- Ты останешься со мной?
- Здесь? В палате?
- Да, со мной. Мне страшно. Я боюсь, что если я закрою глаза, то больше уже никогда не проснусь.
- Конечно останусь. Я всегда буду с тобой.
Андрей как и я был человеком и дела и слова. Поэтому я ничуть не была удивлена, когда спустя время он в палату занес кушетку.
А вот Раян, хотя я и не видела ее лица со стороны, я ощущала ее эмоции. Она смотрела на Андрея как на героя, который победил страшное чудовище, чтобы спасти свою принцессу.
Но меня никогда не надо было спасать. Мы часто шутили с Андреем о том, что если на нас нападет монстр, то пока он будет решать как договориться с ним, пытаясь решить дело миром, я отправлю того в нокаут, используя все подручные средства.
Но она видела в нем героя. Нет, он и был героем, но для нее он был и спасателем. Я понимала, что она сейчас была совершенно потеряна, и как для Литы и Тима я стала спасательным кругом в океане жизни, так и для Раян Андрей стал маяком для тонущего судна, невидящего берега в шторм.
- Ты никогда раньше не смотрела так на меня, - улыбнулся он, устраиваясь спать на кушетке.
- Как? - застенчиво улыбнулась она в ответ.
- Будто веришь, что я заслоню тебя от всего мира.
- А я и верю, - прошептала она.
- Посмотрим что ты утром запоешь, - рассмеялся он.
И я, я настоящая улыбнулась.