Раз, два, три, четыре, пять! Жениха иду искать.

1

– Наська, так мы ждем тебя!

Соседская дверь, закрываясь, привычно скрипнула, а я наклонилась за сумкой с подарком, которую поставила на коврик и неумело прятала ногами от поймавшей меня Ленки.

У нее сегодня знаменательный день – день того самого рождения, который бывает лишь раз в году. Двадцать пять лет – это звучит... Нет, не гордо, а устрашающе-весело. Особенно если ты незамужняя девушка без вредных привычек и с усредненной внешностью. И сейчас это я не о Ленке (ей двадцать восемь, и с семьей все замечательно), а о себе.

Не скажу, что я уж так рвусь к этому штампу в паспорте. Неустроенность личной жизни меня устраивает. Вполне. Всегда. Да ладно, иногда! Тем более, что мужчины постоянно курсируют рядом. Если хотите, их набирается за день аж на целый кастинг! Но, вероятно, это потому, что работаю я на автозаправке. Кто-то возмутится, мол, чего ты буксуешь, там-то самое хлебное место, выбирай не хочу своего принца. Только мне мало знать, бензин ему надо или дизель, а строить глазки, одновременно косясь этим самым органом в кассовый аппарат или поливая кетчупом горячую сосиску для хот-дога, я так и не научилась.

Школьные подружки исправно окунали меня в ситуацию «Сводничество на...» (дальше подставляй по выбору: день рождения, свадьба, юбилей, внеплановая премия). Однако то, что поначалу казалось выходом, неизменно скатывалось в банальный аттракцион: зрители жаждут зрелищ, а актерская труппа в моем лице устает от заезженных ходов. Думаю, что и подбрасываемые мне кандидаты тоже не были в восторге, когда все пялились, шушукались и почти в открытую делали ставки, на какой минуте между нами не срастется.

Чего таить, порой случались не совсем провальные знакомства, но и они сходили на нет. Как-то не умею я привлекать парней, а тем более удерживать.

Думаю, что до меня не доползли родовые корни моей мамы, на счету которой уже четыре брака. Однако боюсь, что ставить точку в ее сорок пять еще рановато, а жаль: действующий мамин муж, обрусившийся грек Рафаэль, или по-домашнему Рафик, мне нравится. Нечасто встретишь терпеливого, жизнерадостного оптимиста, вытянувшего три года бок о бок с Ольгой Васильевной Струк и не потерявшего способность к здравым поступкам, а это, на мой взгляд, немалое достоинство.

Выскочив за моего отца на заре пламенной юности и обзаведясь ребенком, то есть мной, мама так же бодро соскочила обратно в девичество. Или как правильно назвать время, когда девушка уже женщина, но еще преступно молода и гормонально зависима? Короче, эти скоки-поскоки продолжались с регулярной периодичностью. Вот все-таки, если верить в эволюционное происхождение человека, в предки мамы затесалась какая-то длинноногая коза (не зря же девушек частенько сравнивают именно с этим животным) или сайгак (если последний не относится к тем же козоподобным – у меня с биологией всегда было хиловато).

С отцом, как ни странно, мы до сих пор в хороших, даже дружеских отношениях, хотя видимся несколько раз в год на день рождения (мой или его, смотря про который вспомним). Наверное, в этом и кроется разгадка симпатии: чтобы не надоесть человеку, надо просто держаться от него на расстоянии, но не вытянутой руки (если не идет, конечно, речь о подаянии), а как на поводке без ограничителя – вроде и сбежать способен, и волен остаться.

Кроме родителей, у меня есть брат. Мама лет в двадцать, то есть как раз после моего рождения, безоговорочно примкнула к сторонникам child-free, даже если само направление и получило название многими годами позже. Поэтому существование брата, пусть и сводного, – целиком папина заслуга. С Валеркой мы как две горошины, только из стручков, выросших в разных климатических регионах. Я мелкая, суховатая, по осени даже зеленоватая: сказывается недостаток прогулок на свежем воздухе. А вот он... он... просто метр девяносто настоящего украинского сала – привлекательный в своей сочности и аромате. И я не шучу: девушек брат меняет систематически, я бы даже сказала, с виртуозностью моей мамы. Кроме того, Валерка, как и она, тяготеет к достатку и чурается всякой приземленности вроде мытья посуды или выноса мусора. Вот как тут не верить, что все люди братья и родственники!

Назвала меня мама Анастасией, в честь актрисы Вертинской, пересмотрев в декрете раза четыре «Человека-амфибию». Она и величала меня только полным именем: «Изысканно и запоминающе». Так и представляю картинку. Худощавая девчушка увлеченно копается в песочнице и на вопрос, как ее зовут, изрекает: «Анашташия». Сама я этого не помню, но готова дать голову на отсечение: так точно было – до четырех лет, пока я жила с мамой.

Потом она ударилась в обработку мужа номер два (начальника какого-то конструкторского бюро, пузатенького и очень перспективного – хотя не понимаю, что за перспектива может быть у уже начальника) и передала меня бабушке. Та и раньше не брезговала бросать мне короткое укрощающее «Наська», но мама заламывала руки:

– Как шавке какой-то!

Ну, если объективно, не какой-то, а беспородистой, кем я была и есть. Да и обычное это имя, не собачье. Мне даже нравится. Темницкая Наська. Есть в этом сочетании что-то... неопознанное, многообещающее.

Так что не подумайте, что вечерами я плачу в подушку и исправно подмалевываю, когда вытирается, поставленный на меня крест старой девы. У меня все отлично, честно!

Квартира, где я сейчас обитаю, была бабушкина. Сначала мы жили здесь вместе с ней и пушистым Масей, но два года назад наша численность сократилась втрое: сначала ушла бабушка, а через неделю и верный кот. Наверное, кто-то подыскал бы место получше и переехал, но я обожаю эту обшарпанную четырехэтажку в окружении домов-близнецов, отличающихся друг от друга лишь количеством лавочек у подъездов и чистотой лестниц. Обожаю густо заросший липами двор, который в июне благоухает вкуснее торта «Птичье молоко»; немодные машины, тонущие колесами в асфальте; провисшие веревки со свежевыстиранными простынями, вокруг которых крутится малышня, играющая в «прятки»...