Раз, два, три, четыре, пять! Жениха иду искать.

2

***

Ленкины апартаменты оглушали впервые входящего хирургической чистотой полов, на которые боязно было наступать, разве что на самых цыпочках. Но дальше в нос просачивалась настолько дурманящая выпечка, что гость мгновенно забывал первоначальное намерение о способе передвижения и летел быстроногим слоном по направлению к кухне, презрев нормы этикета и божественные наставления насчет чревоугодия.

Несмотря на то, что готовила Ленка часто и вкусно (я почти не становлюсь к плите, перебиваюсь творожками и столовскими «деликатесами» и откровенно дурею от соседских запахов, сочащихся на лестничную клетку), от ее еды никто не полнел: ни муж Владик, занятый выращиванием огурцов и пропадавший, по слухам, у собственных парников минимум двести сорок дней в году; ни пятилетняя Алина, сущность которой проявлялась в слове «давай», причем с шестью вопросительными и как минимум двадцатью восклицательными знаками; ни Ироида Кузьминична, тетушка глубокобальзаковского возраста, присматривающая за Алиной в отсутствие родителей и исчезающая неизвестно куда в другое время; ни сама Ленка, стюардесса в мечтах и проводник поездов ближнего следования в действительности.

Бобровы въехали в наш дом месяца три назад, в самом конце мая. Сначала мы лишь здоровались – все-таки двери квартир на одной лестничной площадке. Потом как-то вечерком заглянула Алина, проштудировала мой книжный шкаф и уволокла одну из недавно купленных сказок (каюсь, есть у меня такой грешок!) с полубезумными иллюстрациями в средневеково-сюрреалистическом духе. На другой день Ироида Кузьминична под каким-то глуповатым предлогом (сейчас и не вспомню точно: то ли оконная ручка заела, то ли этикетку на полироли для мебели без очков прочитать не могла) отконвоировала меня к себе и под чаек поболтала про житье-бытье.

Но все решила Ленка, по-соседски заскочившая за морковкой и солью и непонятно как в один миг, по хлопку ресниц ставшая чуть ли не родственной душой. Наверное, потому что не точила меня бесконечным «Ну, когда же ты выйдешь замуж?», подобно маме; не подзуживала дистрофичной лузершей, как братец; и не бросала дежурный вопрос про дела без желания слышать ответ, подобно отцу. Как видите, мелочи, решающие все.

День рождения Ленки не был похож на привычные мне празднества. Во-первых, кроме меня, гостей не наблюдалось. Да и я, признаться, попала к Бобровым как-то спонтанно-хаотично: накануне столкнулись в подъезде, и Алина упросила прийти. Во-вторых, Владик ежеминутно ерзал: то ли переживал за оставшиеся без присмотра овощи в парниках, то ли тяготился обществом тетушки, то ли банально испытывал проблемы со здоровьем (а что, мужчины частенько страдают геморроем).

Сама Ироида Кузьминична поглощала салаты под красное винцо в таком количестве, что я начала опасаться за ее печень, и слушала щебетание Алины. Именниница, повязав янтарный шейный платочек – мой выстраданный подарок, – сияла и все больше отмалчивалась. Оживилась она к десерту: вероятно, нацеживание кипятка из самовара в пятую чашку подряд навевает благодушный и слегка поэтический настрой.

– Нась, а ты чего пришла одна? Где друга-то потеряла?

Увы, после этого вопроса я, признаться, начала терять и потенциальную близкую подругу, которая покусилась на невыносимое: мое душевное равновесие от невлезания других в личную жизнь. Однако сходу убить зародыш любопытства, не позволив ему делиться дальше, как я научилась с мамой, было все-таки невежливо, и я выбрала полунейтральный вариант – качнуть головой. Мол, понимай как знаешь. И Ленка поняла самым невыгодным образом, а именно продолжила резать меня ножом по сердцу, ну, заодно и торт.

– В любовном деле важна своевременность, – провещала она менторским тоном, опуская на блюдце полосатый миндально-ореховый кусочек.

Вот здесь я не могла с ней не согласиться. Все же надо было, наверное, лет в восемь выскочить замуж за Эдика, единственного парня, кто предложил мне руку (с облетевшими одуванчиками), сердце (на помятом листе в клеточку) и посмотреть на дохлую кошку за домом.

– Ну, что поделаешь. Со временем я не дружу как-то.

– И зря, оно вполне нормальное, если не дергать его за усы, – откликнулась Алина, приткнувшаяся на подоконнике с альбомом и карандашами.

– Алюся... – В Ленкином голосе скрывалось предупреждение, но я не успела понять какое и почему: капанье на мозги продолжилось. – Вот тебе, Наська, что важно в мужчине?

Наличие его, могла бы сказать я, но вместо ответа принялась жевать торт (вкусный, кстати!), потому что молчание давало возможность проявить себя собеседнику, однако Ленку опередила Ироида Кузьминична:

– В мужчине, Настенька (Бр-р, ненавижу это имя!) важен ум. И интеллигентность. И чувство юмора. И состоятельность. – Вероятно, каждый всплеск красного вина подбрасывал ей новый образ.

– Боюсь, это все разные люди. Эх, девочки-девочки, опять за свое! – Владик, с шумом отодвинув стул, вышел из комнаты, и через пару секунд из-за стенки раздались звуки телевизора.

Счастливый! У него, в отличие от меня, была законная возможность сбежать. Мне же необходимо было выдавить хоть что-то под выжидающими взглядами, и я промямлила:

– Так выбрать не из кого...

– То есть для тебя важен выбор? – уточнила Ленка и, получив мой кивок в духе «Да-да, только отвяжитесь», почему-то обрадовалась: – Ну, это-то легко организовать. Выбор – это количество... Нась, что скажешь про семь? Отличное же число, волшебное! Можно, конечно, и три, но это так себе, скудненько.