Разбитая кукла

Разбитая кукла

Что тебе снится, кукла разбитая?
Фарфора осколки под старым столом.
Шляпка, по моде, хозяином сшитая
Или сама ты, но с целым лицом?

Покрыта ты пылью, забыта, истерзана
Мышами и холодом, снегом и льдом.
Из пыли веков когда-то ты сделана,
Я знаю, не хочешь, но все же — о больном.

Носили тебя, да к груди прижимали,
И спать ты ложилась на хлопок и шелк.
Когда-то тебя теплом приласкали,
А ныне в тиши теплый голос замолк.

Красой поднебесной тебя наделили,
По стенам от солнца блики очей.
Когда об гранит тебя в крошку разбили
Вздрогнуло только лишь пламя свечей.

Как холодно… В разбитое окно задувает ветер, принося с собой снежинки и мороз. Уже больше двух недель, как наступила зима. Моё платье и волосы, разбитая рука — все покрылось инеем. Наверное, в снегу и остальное — но я этого не вижу. После падения на пол, уцелел только один из моих карих глаз.

А все так хорошо начиналось… Меня купил мужчина, в лавке антикварных товаров, и назвал Агнесс. Как я поняла, это имя его дочери. Но в доме он жил один и никто его не навещал.

Он сажал меня на обеденный стол и часами рассказывал мне, как я прекрасна, как он скучает и как сожалеет. Просил прощения. Спать он укладывал меня в детскую кровать, с шёлковым бельем. Каждое утро он бережно причесывал мои волосы. Время от времени, когда он носил меня по дому, я замечала забытые вещи: детский мячик, кукольный домик, набор ленточек и заколок в шкатулке.

В один из таких дней, в его дом вошли трое мужчин. Они сказали, что он арестован. Хозяин вскочил на ноги, задев стол. Я соскользнула на пол.

Звон разбитого фарфора совершенно шокировал хозяина. Понуро опустив голову, он дал заковать себя в наручники и прошептал, обернувшись ко мне на пороге: Прости меня снова, Агнесс.

С тех пор прошло много лет. Все это время я лежу здесь. Вокруг бегают мыши, только меня они не грызут. Они боятся меня. Лишь однажды очень голодная крыса подбежала, попыталась отгрызть кусок моего платья, но тут же удрала в щель под комодом.

Но что это? Шаги? Неужели вернулся хозяин?

Когда-то белая скатерть, ныне пожелтевшая и побитая молью, откинулась. На меня смотрели безупречно голубые глаза.

— Да! Я знала, что ты здесь!

Девушка обошла всю комнату и бережно собрала все мои осколки, обрывки тканей и волос, в тканный мешочек и убрала в сумку.

— Не бойся, Агнесс, я тебя в обиду не дам.

С этими словами, девушка завернула меня, или то, что от меня осталось, в кусок мягкой ткани и скрыла на груди, под теплой курткой.

— Николас сидит в одиночной камере, — рассказывала девушка, склеивая по кусочкам мою руку, — я часто захожу к нему, приношу книги. Знаешь, я ведь тюремный библиотекарь. И дочь начальника тюрьмы. Арестанты не обижают меня, нет. Потому что я приношу им самые лучшие, самые интересные книги. Пока я не занялась библиотекой, там царил ужасный бардак и были удивительно скучные книги. Я заказала нам побольше интересной литературы, побольше романов о хорошем. Ведь, — девушка посмотрела в мои глаза, да, она смогла спасти мой второй глаз, — арестанты тоже люди. И им тоже нужна частичка добра.

Девушка бережно положила мою руку обсыхать под странную голубоватую лампу. В ее руках возникло мое платье, она бережно пришивала оторванные крысами клочки. За ее спиной вздрогнули шторы и зарябил воздух, как от огня.

— Так вот, Агнесс, — девушка говорила со мной, как с живой и это было очень приятно, — Николас рассказал мне, что убил свою дочь. Но он сделал это не специально. Они плавали на лодке, по озеру около дома. И Николас уснул под солнцем, пока Агнесс плескалась с водой. Но, неловко повернувшись, она упала за борт. И утонула. Когда Николас проснулся, над водой уже плавало безжизненное тело. Он выловил девочку, бережно обсушил ее одежду и причесал. И закопал на заднем дворе, постаравшись соблюсти обряд погребения. Даже прочитал молитву.

Все то время, что она говорила, я видела изменения, происходящие в комнате. Воздух за ее спиной рябил все сильнее, пока не сложился в туманную фигуру маленькой девочки, постепенно обретавшую краски. Ее волосы висели мокрыми прядями, на плечах и шее были намотаны водоросли, а длинную юбку платья залепил густой речной ил. Губы, чуть припухшие, ярко выделялись синевой. А шоколадно-золотистые глаза сверкали бликами от настольной лампы.

— А ты очень похожа на нее, он показывал мне фотографию. Те же карие глаза, те же шоколадные волосы. Ты же все слышишь, да, Агнесс?

Неожиданно я поняла, что могу шевелиться. Девочка-призрак моргнула. Я моргнула.

Девушка замерла и побледнела. Но практически сразу взяла себя в руки. Призрак за ее спиной улыбалась синими губами, обнажая ряд маленьких зубов, а из ее рта полилась бестелесная вода.

— Да, я так и думала. Я слышала, что если в дом, где обитает дух погибшего, принести куклу работы Мастера, то частичка души может в нее вселиться. И ты тому подтверждение, — голос девушки подрагивал, но она старалась не подавать вида. Глупая, она чинит меня, неужели она меня боится? Или чувствует присутствие духа? — я чиню тебя для Николаса. Ему очень тяжело одному и тяжело от осознания его поступка.

Призрак за спиной девушки беззвучно заговорила.

— Я дам ему покой, — тише шороха раздался мой голос, с трудом пробившись сквозь фарфоровые губы, — он больше не будет страдать.

Девушка снова вздрогнула и продолжила шить, не проронив больше ни слова и не поднимая глаз. Призрак за ее спиной так же плавно растворился в воздухе.

Из тюремного архива.

Арестант Николас У. был найден в своей камере без признаков жизни. На его губах была улыбка. Причина смерти — сердечный приступ. На груди арестанта лежала фарфоровая кукла и записка. Текст гласил: «Он обрел прощение и покой». Автора записки установить не удалось.