Разбитая. На пути к счастью

4.

Михаил смотрел в окно своего кабинета, слегка приподнимаясь на носки и опускаясь на пятки. Знакомый психолог как-то посоветовал ему таким образом сбрасывать напряжение, накопившееся за день.

С утра крупными хлопьями на город падал снег, и купола церквей, пробиваясь сквозь несущуюся белую пелену, казались медленно проявляющимся негативом чуть недодержанной фотографии.

Колокольный звон заставил его вздрогнуть.

«Нервы ни к чёрту», – с досадой подумал Михаил, отходя от окна.

В свои тридцать лет он знал о жизни практически всё.

Он был единственным и очень поздним ребёнком в профессорской семье. Родители — оба потомственные педагоги местного университета — уже отчаялись дождаться детей и даже поговаривали о том, чтобы взять на воспитание мальчика или девочку из детского дома. Матери было сорок четыре года, когда нечаянной, но столь долгожданной радостью появился Миша.

С самого детства он был окружён вниманием и заботой. Но не той сюсюкающей заботой, которая обычно портит поздних детей, превращая их в законченных эгоистов, не слепой любовью, в которой чадо вырастает без глаз и без рук, а настоящей любовью, строящейся на доверии и строгости, на уважении чувств близких людей, на взаимной вежливости и понимании.

Его родители безумно любили друг друга. А когда появился Миша, отец стал относиться к матери ещё более трепетно и нежно, угадывая все её желания и всеми своими поступками доказывая и показывая, как он благодарен ей за сына.

Сколько Миша помнил себя, родители никогда не ссорились. Атмосфера в доме царила благостная и спокойная.

Михаил очень удивлялся, когда, попадая в гости к кому-нибудь из сверстников и сидя на полу за игрой в неизменные солдатики, слышал из-за стены громкие голоса родителей.

«Не обращай внимания, — махал рукой приятель. — Это мама с папой ругаются…» Для Миши эта фраза звучала настолько дико, словно ему сказали, что летом пошёл снег.

Впитавший в себя эту благостную обстановку с самого детства, Миша старался никогда не огорчать родителей. В классе он был одним из первых учеников — учеба давалась легко, почти играючи. Но занудой-отличником он не стал и с радостью давал списывать своим менее одарённым одноклассникам домашние работы и контрольные.

Его любили все — от учителей до однокашников. Педагоги пророчили ему великое будущее, разделившись на два лагеря: гуманитарии бились за то, чтобы он поступил в самый престижный гуманитарный вуз, а точные специалисты с пеной у рта доказывали, что ни о каких гуманитарных науках не может быть и речи — Мише прямая дорога на физико-математический или математический факультет, где такие одарённые студенты очень нужны. И не пройдёт и пары лет после окончания вуза, как он запросто станет доцентом, а там и до докторской диссертации недалеко.

Но судьба распорядилась иначе.

Утром после выпускного бала Михаил вернулся домой — счастливый, немного хмельной, всё ещё под действием ночного веселья, окружённый вниманием красивых девочек. Дверь ему открыл почерневший отец.

Весь хмель слетел мгновенно. Как опадает с замерзших деревьев последняя листва.

«Инфаркт, – разводил руками врач, бывший мамин ученик, протирая очки и пряча заплаканные глаза. – Обширный инфаркт…»

Отец за один день превратился из сильного мужчины в сгорбленного, трясущегося старика.

Похороны матери легли на плечи Миши. Он договаривал о кладбище, заказывал гроб, звонил людям, ходил по инстанциям. И ни одной слезы. Только внешне спокойствие, чтобы поддержать отца.

Лишь в холодном зале морга, когда он увидел её лицо — застывшее, восковое, когда-то излучавшее свет и добрую улыбку, — Мише стало дурно. Он сполз по стене, не в силах стоять. Санитар, повидавший многое, молча сунул ему под нос ватку с нашатырём.

– Любил бабушку? – спросил он, как будто уже знал, что это не просто потеря, а разлом жизни.

– Что же, родственники кого постарше прислать не могли?

– Это моя мать, – непослушными губами ответил Миша.

– Держись, пацан, – сказал санитар. – Все там будем.

День похорон был проливным. Небо словно тоже плакало.

На кладбище собрались бывшие ученики матери, коллеги с университета, друзья семьи. Каждый подходил к отцу, говорил утешительные слова, потом пожимал руку Михаилу. В каждом пожатии он чувствовал одно и то же:

«Держись, пацан!»

Когда гроб опускали в раскисшую землю, отец опустился на колени и зарыдал, как ребёнок. Миша поднял его, прижал к себе и впервые почувствовал, какой он лёгкий. Сморщенный. Как будто внутри его съела какая-то невидимая ржа. Осталась лишь оболочка — старческая, немощная.

После похорон отец вышел на пенсию. Он просиживал дни в любимом материном кресле-качалке, уходя в воспоминания. Лишь изредка вскидывал на сына глаза — полные боли и слёз.

Когда все его одноклассники радостной ватагой шли в институты, Михаил устроился санитаром на «скорую помощь». Ему нужно было работать. Зарабатывать. Ухаживать за отцом, который сам уже ничего делать не мог.

Отец пережил мать всего на полгода. Он тихо догорел в том же кресле, так и не простив этому миру её смерти.