Разбитая. На пути к счастью

5.

Джип летел по мокрой дороге. Выпавший за день снег начал медленно таять, превращаясь в серое месиво. За окнами машины мелькали фонари и рекламные щиты, мигающие вывески магазинов и ночных ресторанов сливались в почти однотонное световое пятно. Миша накрыл своей рукой руку Кати, вбирая тепло её пальцев, когда из переулка, прямо под колёса джипа, выбежала черная человеческая фигура.

Михаил резко крутанул руль. Машина завертелась на обледеневшем асфальте и с грохотом врезалась в чугунную ограду. Вывороченная железная пика пробила лобовое стекло со стороны водителя.

Всё происходящее потом Катя запомнила обрывками.

Кровавое, безжизненное лицо Миши. Его рука, вывернутая в неестественном направлении, с золотым перстнем на пальце. Любопытствующие лица, заглядывающие в покорёженный салон. Её собственное отражение во всё новом треснувшем зеркале — бледное, с полоской крови у уголка губ. Машина «скорой помощи». Врачи, что‑то кричащие и спрашивающие. Носилки, на которые укладывали Мишу. И снова ночь, вой сирены, бешеная езда по темным улицам… Голова Миши, которую она держала руками, чтобы не моталась…

Лишь в белом, пропахшем лекарствами и болью коридоре больницы, после того как ей заставили выпить какую‑то горькую гадость, Катя начала воспринимать реальность. И сразу расплакалась.

– Ну что вы, голубушка, – склонился над ней седобородый старик в белом халате. – Радоваться надо. Вы ещё легко отделались. Могло быть гораздо хуже.

– Что с ним? – прошептала Катя, поднимая на врача глаза, полные слёз. – Что с ним?!

– Он в операционной. Пока ничего больше сказать не могу. Пройдёмте ко мне в кабинет — там уже милиция, нужно ответить на несколько вопросов…
Доктор, увидев её умоляющий взгляд, развел руками:

– Ничего не поделаешь. Нужно.

– Можно от вас позвонить? – спросила Катя, послушно шагая за врачом по холодному, серому коридору.

– Да, конечно. Проходите.

Катя вошла и, не обращая внимания на милиционеров в форме, набрала номер.

– Рома, это я. Я задержусь. Ничего не случилось. Нет, всё в порядке. Не говори глупостей. Пока.

После изнурительного допроса — кто, когда, зачем, откуда — Катя поставила свою подпись на каких‑то бумагах, даже не прочитав их, и вышла в коридор.

– Может, довезти до дома? – один из милиционеров сочувственно наклонился к ней. – Поздно уже. Как доберётесь?

– Спасибо, не нужно, – покачала головой Катя. – Я подожду.

– Вы бы правда поехали, – сказал врач. – Сейчас вы ему ничем не поможете.

– Я подожду, – повторила Катя.

Она сидела в пластиковом кресле. Слёз уже не было. Смотрела в зелёную стену перед собой невидящими глазами. Часы издевались: стрелка ползла со скоростью черепахи, циферблат кривлялся, цифры расплывались и менялись местами, будто само время бросало ей вызов.

– Девушка… – кто‑то осторожно тронул её за плечо. Катя вздрогнула, выныривая из оцепенения.

– Это всё? – участливо склонился над ней седобородый врач. – Ваш мужчина в порядке. Операция прошла успешно, но к нему пока нельзя. Идите домой. Уже почти восемь часов утра. Поспите, отдохните…

– Я смогу его сегодня увидеть?

– Подходите к пяти часам, – кивнул доктор. – Не уверен, что он очнётся, но… разрешу на пару минут.

Катя медленно поднялась с кресла и пошла по коридору. Вдруг резко остановилась:

– Доктор!

– Да? – тот обернулся, немного испуганно.

– Как вас зовут?

– Николай Николаевич.

– Спасибо вам, Николай Николаевич, – сказала она, и снова слёзы потекли по щекам.

– Это бригаде нужно благодарность, – серьёзно произнёс врач. – Вовремя приехали…

Катя вышла из больницы и медленно пошла по улице. За ночь подморозило, мимо неё скользили люди, задевая плечами. Она невольно дергалась, уходя от каждого прикосновения. Сознание отказывалось принять реальность. Ещё несколько часов назад всё было так прекрасно… Ласковые руки на её теле, тепло его губ, касающихся кожи с безумной нежностью… Мужское тело, которое она изучала — руками, губами… Оказывается, она забыла, как это может быть так хорошо…

Одно мгновение — и ничего нет. Только чёрная фигура, выскочившая из подворотни, скрип тормозов и бледное окровавленное лицо Миши, его волосы, потемневшие от крови, и бессильно откинутая рука…

«Жизнь воистину непостижима. То даёт, то забирает, не спрашивая ни совета, ни согласия, опираясь только на свои загадочные желания. Кто решит, на какой чаше весов больше — радость или боль? Кто сможет понять этот ход событий? Только сама судьба… или Бог?»

Словно услышав её мысли, прямо перед Катей выросла старенькая церковь.

Она всегда любила церкви. Часто заходила, чтобы просто постоять в свете свечей, сказать «спасибо» за то, что все живы, за то, что солнце снова взошло… Но никогда раньше не молилась так горячо и неистово.

Очнулась она только тогда, когда почти догорела поставленная свеча. Тепло, запах ладана и голоса других людей казались чужими.