Разбитая в осколки

2

Я шла по улице с чашкой кофе, остывшего ещё до того, как я вышла из кофейни. Шаги отдавались в ушах. Кажется, я слышала каждый стук каблука, будто он бил по голове.

Понедельник.

Чёртов понедельник.

Моё первое официальное утро у него дома — в роли няни. Только няни.

Без «жены», без фарса, без контракта, в котором всё выглядело так, будто я — товар с ценником и сроком годности.

Я не брала папку в руки с того самого вечера.

Она лежала на столе, как мина.

И каждый раз, когда я проходила мимо, взгляд сам цеплялся за неё.

“Фиктивная жена”.

“Ты подходишь.”

Меня трясло. Не от страха — от злости.

Он говорил это так спокойно, будто предлагал заменить лампочку.

А я… я сидела там, кивала, сдерживалась. Потому что не могла позволить себе роскошь быть гордой.

Деньги.

Мне нужны были деньги.

Работа с проживанием, зарплата выше средней, питание включено.

Даже за няню платили, как за министерского советника.

И всё бы ничего… если бы не он.

Если бы не лицо из прошлого, ставшее моим настоящим испытанием.

Я свернула в переулок, чтобы срезать, так как хотела еще забежать домой, а время уже поджимало. Узкая улочка, облезлые стены, запах прелой бумаги. Всё было нормально до момента, когда я услышала шаги за спиной. Не быстрые. Равномерные. Настойчивые.

Обернулась.

Они шли уверенно. Не прятались.

Двое. Один — низкий, плотный, с прищуром и руками в карманах. Второй — выше, с гладко выбритым черепом и таким выражением лица, будто его не раз били и он никому этого не простил.

Я сбавила шаг. Глупо, но инстинктивно. Они приблизились.

— Эванс? — Голос низкого был спокойный. Слишком спокойный.

Я молчала.

Он кивнул сам себе.

— Похоже, ты она.

— Кто вы такие?

— Мы? — Он усмехнулся. — Мы — напоминание. За брата твоего.

Упоминание о брате пырнуло, словно расскаленным ножом.

— Я с ним не общаюсь уже месяц, — отрезала я. — И вообще ни при чём к его делам.

— Это ты ему расскажешь. Если найдёшь. — Второй заговорил впервые. Голос у него был, как наждачная бумага. — Хотя вряд ли. Мы-то его не нашли. Потому что он сбежал. С долгами.

Мир чуть качнулся. Я попыталась держаться.

Наша мама была при смерти и нуждалась в дорогостоящей операции. Полгода я собирала деньги и взяла кредит в банке под залог дома, где мы жили когда-то все вместе.

Месяц назад, в день, когда я должна была оплатить операцию, деньги из дома исчезли.

Я сразу поняла, кто это сделал. И мама поняла, хотя я решила ей ничего не говорить. Единственное, что она просила цель неделю до своей смерти - чтобы я не держала на брата зла и попыталась помочь ему.

— Сколько?

— Тридцать тысяч, — спокойно сказал первый. — Завтра.

Я засмеялась. Это был нервный смешок, сорвавшийся из горла.

— У вас шутки такие?

— У нас долги такие. — Он подошёл ближе. Не касаясь, не нападая. Но я почувствовала запах дешёвого табака и металла. — Мы с ним играли в долгую. Доверяли. А он — испарился. И как думаешь, кому его теперь разыскивать?

Я хотела отступить, но спиной уже упёрлась в стену.

— У меня нет таких денег.

— У тебя есть работа, — сказал второй. — У тебя есть одежда, документы. Ты не он. Не тварь, которая прячется. Значит, ты и будешь платить. Или… будешь слушать, как твои кости трещат одна за другой.

Он склонился ближе, и я услышала, как у него щёлкнуло в челюсти. Не угроза. Факт.

— У тебя сутки. Завтра вечером. Не часть. Вся сумма.

— Или?

— Или ты не доживёшь до следующей недели, — сказал первый. Всё так же спокойно. И они ушли.

Я стояла, как прибитая.

Губы онемели. Руки дрожали.

Брата не было. Он исчез. Снова. Как всегда. Только на этот раз — поставив точку и на моей жизни.

И вот она — цена.

Тридцать тысяч.

Сутки.

Я вошла в квартиру, не включая свет. Не хотела видеть отражение в зеркале. Не хотела смотреть на себя с этим лицом. С лицом человека, которому выставили счёт за чужую подлость.

Закрыла дверь. Медленно, будто от этого зависело, рухнет ли весь мир. Прислонилась спиной к холодной стене и скользнула вниз, пока не села прямо на пол.

Тридцать тысяч.

Я не зарабатывала такие деньги даже за три месяца. Даже за полгода — если вычесть съём, еду, коммуналку.

А времени — сутки.

Я достала телефон. Открыла список контактов. Нашла его имя. «Анро».

Месяц без новостей. Месяц игнора. А теперь — двое незнакомцев на улице с конкретной суммой и конкретным сроком.

Я нажала “вызов”.

Гудок. Второй. Третий.

Абонент недоступен.

Конечно.

Я встала, как на автомате. Прошла на кухню. Залпом выпила стакан воды, но пересохшее горло не стало легче. Подошла к столу.

Она всё ещё лежала там. Папка.

Я тянулась к ней долго.

Словно там лежало что-то ядовитое. И всё же — взяла.

Папка щёлкнула. Внутри — контракт. Аккуратный, напечатанный, с разделами и пунктами, где всё расставлено по полочкам.

Как продать свою фамилию.

Как расписаться.

Как притворяться.

“Брак. Один год. Фиктивный. Без интимной близости. Конфиденциальность. Совместное проживание. Ребёнок — под вашей опекой в течение установленного времени. Оплата — ежемесячная. Разрыв контракта без компенсации невозможен.”

Чётко. Холодно.

Спасительно.

Сумма, указанная внизу, вызвала дрожь в пальцах. Её хватит. Даже с запасом.

На всё.

Я закрыла папку. Медленно. Ровно.

И поняла: мне не на что надеяться, кроме этого.

Он не знает, кем я была. Не помнит, как унизил. Для него я просто удобный вариант.

А для меня он — шанс. Единственный.

***

Я стояла у порога, Дом казался ещё более глухим, чем в прошлый

Он появился почти бесшумно, словно вырос из воздуха, открывая передо мной дверь.