Разбитая в осколки

8

Ночью мне снился ужасный сон. Точнее, я бы не назвала это сном. Это было моим реальным прошлым, в которое я снова погрузилась во сне. И снова переживала это, ощущая каждую удушающую эмоцию.

Мне было семнадцать, и каждый день в школе я мечтала стать невидимой. Казалось, так было бы проще — если меня не видят, то и не смеются надо мной, не шипят мне вслед обидные слова, не ставят подножки в коридоре. Я была бедной тихоней без друзей, девочкой, на которой школьная форма висела мешком. Одноклассники словно чуяли мою слабость — именно меня выбирали мишенью для своих шуточек и издёвок. Я глотала обиды молча, прячась за опущенными плечами и длинной чёлкой, стараясь слиться со стеной, превратиться в часть школьных обоев. Но боль от этого меньше не становилась.

Стоило мне войти в класс, как кто-то уже хихикал над моими поношенными туфлями. На переменах с задней парты нередко летели скомканные бумажки, метя прямо мне в спину. В столовой я всегда сидела одна, съёжившись от страха, и всё равно находилась одноклассница, которая, проходя мимо, "случайно" задевала мой поднос — компот выплёскивался мне на колени под гогот её подружек. Любая мелочь могла стать поводом для насмешки: старый рюкзак, скромная прическа, даже упорное молчание, с которым я терпела их выходки. Я лишь мечтала дотянуть до выпуска и вырваться из этого ада.

Поэтому, когда однажды Джеймс — главный красавчик и гордость школы — вдруг посмотрел в мою сторону и улыбнулся, я не поверила, что это всерьёз. Джеймс… Самый популярный парень нашего класса: высокий спортсмен с дерзкой белозубой улыбкой, от которой у девчонок подкашивались ноги. Он всегда был в центре внимания, окружён друзьями и поклонницами. Рядом с ним я чувствовала себя призраком, тенью. Разумеется, он понятия не имел, кто я такая… до того дня.

Помню, после уроков я спешила уйти, когда вдруг услышала позади себя:

— Эй, Алекса!

Я от неожиданности застыла. Джеймс обращался ко мне по имени — впервые в жизни. Неуверенно обернувшись, я встретилась с его взглядом. Он улыбался мне, и в этой улыбке не было злого умысла, только доброжелательное тепло.

— Твоё сочинение сегодня было классным. Ты здорово пишешь, — произнёс он мягко.

Я вспыхнула. Сердце гулко ударило о рёбра. Учитель литературы действительно похвалил мою работу перед всем классом, но я скорее ожидала издёвок от одноклассников, нежели искреннего комплимента от самого Джеймса. Я пробормотала что-то невнятное в ответ, опустив глаза — не знала, куда деваться от смущения. А Джеймс всё так же стоял рядом, явно ожидая продолжения разговора, будто ему и правда было интересно.

С того дня всё изменилось. Джеймс начал подходить ко мне каждый день — то просто поздороваться, то спросить, как дела. Поначалу я постоянно оглядывалась по сторонам, пытаясь понять, не разыгрывает ли он меня, не ждёт ли за углом компания хихикающих свидетелей. Казалось невозможным, чтобы такой, как он, вдруг заинтересовался мной. Но Джеймс был неотступен и обезоруживающе дружелюбен. Он поджидал меня после уроков, чтобы пройтись вместе до автобусной остановки, садился со мной за один стол в столовой, болтал о пустяках. В первые дни от волнения я едва могла есть — кусок в горло не лез, пока он сидел рядом. Я только и делала, что краснела да теребила рукава, не умея поддерживать разговор. Джеймса, казалось, это забавляло. Он то и дело отпускал комплименты, от которых у меня внутри всё переворачивалось: то похвалит мой старенький свитер,одолженный у маминой знакомой вместо поношенной формы, то вдруг заметит и скажет “когда ты улыбаешься, у тебя такие милые ямочки на щеках”. От таких слов я таяла. Сердце предательски скакало в горло каждый раз, когда он случайно касался моей руки или смотрел чуть дольше обычного.

Я не знала, что и думать. Почему он? Зачем? Иногда по ночам меня терзали подозрения: уж не шутка ли всё это? Но стоило вспомнить его тёплый взгляд — сомнения таяли. Впервые у меня появился лучик счастья. На меня наконец-то обратили внимание — и не кто-нибудь, а сам Джеймс. Одиночество отступило. Теперь по утрам я выбегала из дома чуть раньше обычного, с радостным трепетом ожидая встречи с ним в школе. Я даже стала чуть больше заботиться о себе: старательно разглаживала складки на единственной приличной юбке, распускала волосы вместо привычного хвоста, стараясь выглядеть милее. Глядя в зеркало, я впервые за долгое время улыбалась своему отражению.

Одноклассники тоже заметили перемены. Когда Джеймс садился со мной рядом на перемене, по классу прокатывался изумлённый шёпот. В столовой, стоило ему подсесть ко мне, десятки глаз поворачивались в нашу сторону. Я ловила эти взгляды и чувствовала торжество. Они недоумевали: как так, тихоня и изгой вдруг сидит возле самого популярного парня школы? Пожалуй, некоторые девчонки мне даже завидовали. Я и сама не верила своему счастью, но душа пела от надежды и тепла, которое дарил мне каждый день Джеймс.

Так прошли несколько недель — около месяца сплошного чуда. Я привязалась к Джеймсу всей душой. Если он вдруг не появлялся на перемене, меня сразу накатывал страх: а вдруг передумал, вдруг больше не подойдёт? Но он приходил — всегда приходил, сияющий, весёлый, с шуточкой или угощением для меня. Мой мир перевернулся. Серые будни превратились в сказку.

Приближался выпускной бал. Ещё пару месяцев назад я и не планировала туда идти — ну какое мне дело до чужого веселья, когда ты одиночка? У меня не было ни красивого платья, ни компании. Но теперь всё стало иначе. За неделю до праздника, когда мы с Джеймсом гуляли после уроков вдоль школьного стадиона, он вдруг заговорил о бале:

— Ты ведь придёшь на выпускной, правда? — спросил он небрежно.

Я смущённо пожала плечами:

— Не знаю… Наверное.

Джеймс улыбнулся и заглянул мне в глаза:

— Приходи, я хочу тебя там увидеть. Потанцуем, оторвёмся как следует.

У меня перехватило дыхание. Джеймс по сути звал меня провести вечер с ним.