Разбитое прошлое: недосказанности

Глава VIII «Без огня»

Слухи продолжали жить своей жизнью.

То затихали, то снова вспыхивали, как угли под порывом ветра.

А Бакуго — не мог это терпеть. Он ненавидел, когда кто-то вмешивался в его пространство.

Тем более так подло — сплетнями, полунамёками, шиперством.

И особенно — втягивал его в ложь.

Но, чёрт возьми,

Коросе вообще не реагировала.

Не отрицала. Не подтверждала.

Даже не смотрела в его сторону.

И это бесило больше всего.

Однажды — после урока, когда они оба задержались в классе,

он подошёл.

Жёстко. Прямо.

С присущим ему «деловитым» раздражением.

— Ты… специально всё это пустила?

— …

Она подняла взгляд.

Спокойный. Холодный. Почти отсутствующий.

Словно он — просто часть интерьера.

— Что? — невинно, но не слишком.

— Не строй из себя идиотку! Все обсуждают, будто ты…

— …влюблена в тебя? — закончила она, даже не меняя интонации.

Пауза.

Он прищурился.

— Ну так что? Скажи прямо.

Она медленно закрыла учебник, встала, подошла ближе.

Слишком близко.

— Ты хочешь услышать "нет"? — прошептала она. — Чтобы убедиться, что ты просто… додумал лишнего? Или хочешь услышать "да", чтобы… разбить и выбросить?

Бакуго сжал кулаки.

Он не знал, что она делает. Но она уже отвернулась, проходя мимо.

И, почти у самой двери, бросила:

— Если тебе так хочется что-то доказать — доказывай. Только не думай, что ты первый, кто решил меня разоблачить.

Щелчок двери. Она ушла.

. . .

Но в следующий раз всё изменилось.

Учитель химии, Такаока-сенсей, остановил Коросе после лабораторной:

— Ты способная, но слишком тихая. Я слышал, ты хорошо разбираешься в реактивности металлов. Не хочешь помочь с демонстрацией на родительский день?

Родительский день.

Когда приходят взрослые.

Когда школа старается блистать.

Когда смотрят пристальнее.

Коросе внутренне напряглась.

Это внимание. Это опасно.

Но отказываться — значит вызывать подозрения.

— Конечно, сенсей. Было бы честью. — ответила она спокойно.

И с этого дня она стала… «видимее».

— Коросе, можешь помочь нам с проектом по химии?

— Коросе, ты не поможешь составить список тем для эссе?

— Коросе, ты ведь с ним в паре по химии, как он себя вёл?

Слишком много глаз. Слишком много интереса.

И она знала, что часть этого — из-за Катсуки.

Он сорвал ей тишину. Заставил двигаться.

И в этом было что-то почти… личное.

Хотя он не понимал, насколько сильно она это ненавидела.

. . .

Он всё-таки это сделал.

Катсуки Бакуго.

Прямо посреди столовой. При всех.

Громко. Яростно. С вызовом.

— Довольно. Хватит уже этих дешёвых игр, Коросе. Ты не можешь просто врать вот так — с этим милым лицом, будто ты не такая, как все. Я знаю, что ты притворяешься. Я это чую.

Молчание. Разговоры стихли.

Все уставились на них.

Коросе спокойно подняла взгляд от подноса.

Молча. Без удивления.

Она медленно поднялась.

С каждым шагом к нему — напряжение вокруг натягивалось, как струна.

Катсуки смотрел на неё сверху вниз.

Думал, она отступит.

Или оправдается. Или хоть как-то объяснит.

Но вместо этого она… подошла вплотную.

Резко — по-змеиному быстро — взяла его за ворот, потянула вниз и поцеловала.

Прямо. Молча. Жёстко.

Как удар.

Губы — ледяные.

Вкус — стальной.

Эмоций — ноль.

Все вокруг ахнули.

Но она не отстранилась сразу. Нет.

Она смотрела в его глаза. Словно вбивала гвоздь.

— Доволен? — прошептала она. — Или хочешь ещё одну маску сорвать?

Он был ошарашен. Молчал.

И в эту паузу, в этот разбитый момент, она ударила точнее, чем когда-либо.

— Тогда вот. Следующий шаг. Свидание. В это воскресенье. В 15:00. Возле станции.

Тишина. Мрак. Непонимание.

И один сожжённый мозг.

— Что?.. — выдохнул он.

Она уже отвернулась.

— Ты ведь хотел правду? Ну, может, тебе стоит её сначала переварить.

И пошла прочь.

Медленно. Спокойно. С прямой спиной.

А он… Стоял. Как мёртвый.

. . .

Катсуки медленно открывает дверь в квартиру.

Она щёлкает с той же злостью, с которой он сейчас дышит.

Пусто. Тихо.

Никаких голосов. Никаких взглядов.

Только он. И гул в голове.

Он скинул сумку у входа, швырнул ботинки в угол, прошёл по коридору.

Механически. Как будто тело работает само.

Какого чёрта она сделала это?

Уничтожила всё, что он строил.

Поцелуй. Холодный. Прямой.

Публичный. Без сердца. Без тепла.

Он сел на кровать, сжав кулаки до хруста.

Но не злость жгла сейчас внутри.

Бессилие.

— Чёрт… — выдохнул он и провёл рукой по лицу.

— Я же… я просто хотел понять, кто она такая.

Но теперь… Только ещё больше тумана.

Он думал, что выведет её на чистую воду.

Что сорвёт эту ледяную маску и увидит настоящую Коросе.

А в итоге — сам оказался в её спектакле.

— «Ты же меня ненавидишь? Взорви меня. До того, как я тебя забуду.»

Что это вообще значит? — он произнёс фразу, будто пробуя яд на вкус.

Смешно.

Он всегда знал, чего хочет.

Всегда бил в лоб. Всегда срывал чужие планы.

А теперь? Он лежит на кровати, смотрит в потолок,

и…

думает о ней. Коросе.

Её холодной шее. Пустом взгляде.

Тоне без эмоций, от которого мурашки по коже.

Она не флиртовала. Не смущалась. Не краснела.

Она просто сработала.

Как механизм. Как ответ.

— Это я должен был поставить точку, а не она…

Он зажмурился.

Но образ её не исчезал.

Он чувствовал её пальцы на своей коже.

Холод.

Ровность дыхания.

И тот тон…

Словно он — мелочь, раздражающая её в списке дел.

Катсуки Бакуго чувствует, как мир сдвигается.