Разбитое прошлое: недосказанности

Глава IX — «Взрыв в пустоту»

Он пришёл раньше.

Катсуки впервые вообще куда-то "пришёл" по чьему-то приглашению.

По её. Твою мать, Коросе.

Кафе на отшибе. Безлюдное.

Слишком тихое место для такой, как она.

Слишком обычное.

И всё же — она назначила встречу именно здесь.

Он сидел, сжав руки на коленях. Не нервничал. Просто злился.

На себя. На неё.

На то, что сердце каждый раз билось чуть сильнее, когда кто-то открывал дверь.

— Если она не придёт…

…если всё это — очередной ход…

Он не договорил мысленно.

Появилась. Тихо.

Никаких «извините, что опоздала».

Просто прошла. Села. И посмотрела.

— Ты пришёл. — как будто это удивительно.

— Ты позвала. — как будто это объяснение.

Молчание. Тянущее. Сквозь грудь, как раскалённая игла.

— Так ты правда… — он начинал и сам себя же останавливал. — …что это вообще было?

Она откинулась на спинку.

Взгляд — в окно.

— Всё, что тебе нужно знать, — это то, что я никому ничего не должна. Ни тебе. Ни слухам. Ни себе.

Он стиснул зубы.

— Ты играешь. Всегда.

— А ты хочешь знать — зачем, ради чего, где кнопка «стоп»… — она усмехнулась почти беззвучно. — Не будет.

Катсуки встал. Почти с грохотом.

— Ты думала, что поцелуй — это конец?

— Я думала, что он поставит тебя на место.

Пауза. И она добавила, уже мягче, почти шепотом:

— Ты не хочешь знать правду. Ты хочешь быть правым.

И снова тишина.

На этот раз — между двумя мирами.

Он вышел. Резко. Быстро. Словно от дыма.

А она осталась. С чашкой холодного чая. И взглядом, устремлённым туда, где он только что стоял.

. . .

Он не вернулся сразу домой.

Он шёл. Без цели. Без маршрута.

Куда глаза глядят. Куда ветер — как она — тянет.

На улицах темнело. Толпа редела.

А он всё ещё ощущал её губы.

Не потому что хотел.

Потому что она так захотела.

— "Затыкала мне рот, как будто я — просто очередной шум."

— "Как будто всё, что во мне есть — это лишние децибелы в её выстроенной тишине."

Он вспомнил её слова. Её голос — непробиваемый, ледяной.

— «Ты же меня ненавидишь? Так почему бы не подорвать меня?»

Взорвать? Разве этого он хотел?

Если бы да — она бы уже горела, и воспоминание о ней — пепел.

— А она не горит. — Она пульсирует в голове. — Живёт, как вирус.

Катсуки остановился у моста. Над водой.

Где отражения дрожат — как его мысли.

Где нет её. Только он. И пустота.

— «Ты не та, кем за себя выдаёшь…» — А если это и есть она — неприкосновенная, хищная, холодная — то кто тогда он?

Рука вздрогнула. Он крепче сжал перила.

Нет. Не проиграл. Не подчинился. — Она просто ходит на шаг впереди.

Пока. Он её догонит.

Не чтобы прижать. Не чтобы принизить.

А чтобы понять.

И, может, сломать.

Потому что если она не оставляет следов — он станет её следом.

Потому что если она играет в смерть — он станет её ожогом.

— «Я не отстану. Я не забуду. Потому что, чёрт возьми… …я хочу увидеть, как ты проигрываешь. Хотя бы один раз.»

И с этой мыслью он развернулся и пошёл.

Впервые не просто с желанием победить.

А с желанием... понять.

. . .

Сначала — это были взгляды.

Мельком, украдкой, словно неуверенные.

Но когда они прошли рядом в школьном коридоре — слишком далеко, чтобы назвать это "вместе",

и слишком близко, чтобы назвать это "ничего"...

…всё стало ясно.

— «Она и Бакуго?»

— «Нет, не может быть.»

— «Ты же слышала? Он будто… застыл. А потом она…»

— «Ты видела, как он на неё смотрит?!»

Слухи полились не волной — цунами.

Учителя заметили первыми. Аида-сенсей сбился с объяснений, когда Бакуго глухо уставился в окно на четвёртом уроке, не услышав даже своё имя.

Министерство дисциплины, как они сами себя называли — из параллельного класса — хихикали в столовой, глядя, как Коросе проходит мимо и делает вид, что не видит никого.

— «Это же её фишка, да?»

— «Типа загадочная, как будто ей всё пофиг...»

— «Ну вот и зацепила того, кого не стоило.»

Даже её "группа" почувствовала странность.

Ранее она всегда контролировала — плавно, точно, разумно.

Теперь — было напряжение. Смятение.

— «Он всё ближе.»

— «Она не контролирует это.»

— «Или делает вид, что не контролирует?»

А он... Катсуки Бакуго. Он больше не взрывается просто так.

Его злость — точечная, прицельная.

Он перестал громить шкафчики, зато начал расставлять свои пешки ближе к её.

Незаметно. Настойчиво.

Для всех вокруг это стало спектаклем. Для неё — игра в выживание. Для него — вызов.

И в этой тени…

Кто-то другой начал следить. Кто-то, кто знал, что Коросе не может позволить себе настоящих чувств. И если то, что она делает — это не часть плана… …то кто-то собирается воспользоваться этим провалом.

. . .

Коросе никогда не жила в иллюзии, что власть — это дружба.

Власть — это хрупкое, как стекло, равновесие.

Капля недоверия — и всё начинает трещать.

И сейчас… Они трещали.

Пахнет предательством. Она заметила первой.

Один из тех, кого она поднимала — по крупицам, по вниманию, по случайным «совпадениям» — уже начинал скользить.

Слишком охотно шепчется с другими.

Слишком часто говорит:

— «Да, Коросе классная, но...»

Это «но» — её раздражало. Как ржавчина на чистом лезвии.

Именно он сказал:

— «Ты правда с Бакуго что-то мутишь?»

— «Если да — мы ведь всё равно в одной команде, верно?»

Он уже примерял маску союзника, который в любой момент может стать противником.

И он не один такой.

А Бакуго… всё ещё был рядом.

Как назло. Словно смерть, от которой не отмахнуться. Слишком упрям. Слишком упорно лез в её зону. И она чувствовала: он наблюдает. он ждёт. он что-то понял.