Разбитое сердце узурпатора. Часть 2

Глава 1

Говорят, в горах Хайлунь время течет иначе. Словно здешний разреженный воздух, пропитанный ароматами можжевельника и монастырских благовоний, замораживает саму жизнь.

Для нас с матерью эти восемь месяцев стали тихой гаванью. Даосские монахи в лазурных одеждах (я строго следила, чтобы к маме не приближался никто в красном) творили чудеса. Горный воздух, покой и та самая мазь, рецепт которой я вывезла из Наньченя, сотворили чудо: с лица мамы сошла серая смертная тень, взгляд прояснился, а в руках появилась былая сила. Мы вырвали ее из лап лекаря Фаня и его медленного яда.

Юхань и Нин Ваньцин быстро освоились при монастыре — брат целыми днями пропадал в обширной библиотеке, а Ваньцин подкармливала монастырских журавлей. Все выглядело идеальной мирной картинкой. Если бы не вести из столицы и не пустота, образовавшаяся внутри меня.

Каждую ночь, закрывая глаза под мерный стук ритуального гонга, я видела ущелье, летящую в меня стрелу… И его. Во сне он был без маски, я наслаждалась каждой чертой его лица, но наутро не могла вспомнить ни единой детали внешности, нарисованной моим подсознанием.

«Шэн…» — мысленно звала я и тут же мысленно давала себе пощечину.

Он уехал на следующий же день после того, как доставил нас в монастырь. Он слуга, телохранитель, наемник с кучей опасных тайн. Мой муж в прошлой жизни был императором, я видела высший свет, неужели мне так легко вскружил голову первый же мужчина, защитивший от стрелы? Хватит. Необходимо оборвать эти мысли!

Я обрывала. Но наутро ловила себя на том, что, проходя мимо ворот, всматриваюсь в горную тропу, надеясь заметить знакомый разлет широких плеч.

Отец присылал письма раз в месяц через верных людей. Изголодавшаяся по новостям, я перечитывала их до дыр, выуживая информацию по крупицам. Наш спектакль в столице сработал: официально дело о государственной измене замяли за отсутствием улик, а смерть «беглого варвара» удовлетворила канцелярию вдовствующей императрицы. Но затишье было ложным. В последнем послании отец писал, что тучи над столицей сгущаются, что-то грядет.

***

Этим утром я снова вышла за ворота монастыря, чтобы прогуляться по горным тропам. И поклялась себе, что не буду торчать у той дороги, что ведет в столицу. Не буду всматриваться вдаль до рези в глазах. Не буду, и все! Потому что я не дура. Или…

— Дура! — Камешек вывернулся из-под ноги, и я невольно выкрикнула собственную характеристику вслух, схватившись за ствол молодого кедра, чтобы не упасть.

— Госпожа слишком громко ругает себя для человека, который ждал восемь месяцев, — раздалось за спиной.

Я замерла на месте. Потому что вдруг обернусь, а там никого? Вдруг мне показалось? Вдруг это горный ветер играет с голосом, который я сама придумала в своей пустой башке?

— Хочу и ругаюсь, не твое дело, — сказала я в кедр.

Тяжелые уверенные шаги приблизились. Один, второй, третий. Камни под подошвами хрустели с особым звуком, я узнала бы его из тысячи. Так ходит только он — широкий шаг, ленивая раскачка.

— Точно не мое? — спросил он. Голос звучал ровно, без насмешки.

Я резко обернулась. Шэн стоял в трех шагах, без маски.

Я думала, что забуду его лицо. Молилась, чтобы забыть, потому что помнить… глупо! Много чести! Но теперь, когда он стоял передо мной, поняла: я не забывала ни секунды. Я просто врала себе восемь месяцев подряд.

Он был бледнее, чем я запомнила, под глазами залегли глубокие тени от недосыпа. Скулы обозначились резче, будто он недоедал. Но глаза те же. Тяжелые, темные, с этим странным спокойствием, которое тревожило меня раньше, а теперь почему-то успокаивало.

— Вы похудели, госпожа, — сказал он.

Я не поправила его, не сказала «не называй меня так». Потому что за восемь месяцев отвыкла от этого слова и соскучилась. Гуй все побери! Соскучилась!

По нему, по его голосу, по тому, как он произносит «госпожа» — не как титул, как личное имя, которое никто больше не имеет права использовать.

— И ты, — ответила я и сама не узнала свой голос — тихий, какой-то... теплый, что ли. — В столице не кормят?

Шэн усмехнулся. Уголок рта дрогнул, и я заметила новую морщину у глаза, ее раньше не было.

— После переворота поставки продовольствия в столицу нарушились. Даже император, говорят, сухой паек жевал.

— После переворота? Император? — переспросила я. — Какой император?

Это было неправильно. В прошлой жизни Июй пришел к власти гораздо позже! Неужели это я настолько поменяла историю? Но чем?

Шэн оглянулся через плечо, проверяя, нет ли кого за соснами, и сделал шаг ко мне. Запах от него шел знакомый: железо, кожа, полынь. И тот самый, который я не могла описать, от которого внутри все сжималось, когда он проходил мимо.

— Новый, — сказал он негромко. — Мандат Неба получил наследник прежней династии, молодой Ван Июй. Тот, кого считали мертвым. Помните, госпожа, призрак мальчика, которого боялась старая императрица? Не зря, выходит, боялась.

Я замерла. Ван Июй. Имя ударило куда-то под дых, хотя я ждала чего-то подобного. Конечно, он. Кто еще мог провернуть переворот за два месяца? Кто еще знал, кому платить, кого давить? Но почему так рано и так быстро?

Шэн смотрел на меня внимательно. Слишком внимательно, будто ждал реакции.

— Ваш отец, благородный господин Ли, оказал помощь наследнику династии в борьбе за трон.

Я вытаращилась на него:

— Папа? Помог Ван Июю? Как? Зачем? Ты бредишь.

— Не напрямую, конечно. — Шэн говорил спокойно, будто объяснял ребенку, почему небо голубое. — Через доверенных людей. Архивы, помнишь? Те самые, из-за которых императрица хотела вас убить. Они оказались нужны Ван Июю. Доказательства, что он законный наследник, а та старуха на троне — самозванка и преступница.

Он говорил, а я смотрела на его руки. Пальцы сжимали край пояса — жест, который я помнила. Он всегда так делал, когда нервничал, хотя вид при этом сохранял абсолютно спокойный.