Разбитый мир

Глава 8

⁓⁓⁓

Ее все же хватились: толстый Ормак поймал ее за ухо в тот момент, когда она, крадучись, приоткрыла дверь черного хода и собиралась проскользнуть в дом. Тихонько взвизгнув от неожиданности, девушка принялась оправдываться, но толстячок был неумолим. Не разжимая пальцев, он потащил ее в бельевую, где, на глазах остальной прислуги, принялся дотошно распекать за лень.

 — Я испугалась! — наконец Элли смогла вставить хотя бы слово, и Ормак удивленно разжал пальцы.

 — Кого?

 — Чисторожденного, — прежде чем Элли смогла подобрать слова, вмешалась другая служанка, складывающая чистые простыни аккуратными стопками. — Он подумал, что ему прислали ее, и очень рассердился.

 — Немыслимо! — Ормак в ужасе всплеснул руками. — И что было дальше? Ты ему нагрубила?

 — Нет, — Элли покачала головой, стараясь стать еще меньше, чтобы избежать неминуемой кары. Хоть Ормак и ценил ее лекарские навыки, никаких особых поблажек ей не делалось.

 — Кера рассказала, что он задал ей несколько вопросов про эту, а потом ушел, — женщина с отвращением посмотрела на Элли. — Я давно говорила, что нельзя пускать ее на глаза. Только посмотрите на нее — кожа до кости, и выражение лица какое тупое; всех отпугивает и дерзит…

 — Зато зубы хорошо рвет, — перебила ее другая прачка, вытирая пот с низкого морщинистого лба.

 — Может быть и хорошо, — легко согласилась первая, — но лучше бы заперли ее в каморке — и нам спокойней, и посетителям. А зубы рвать можно и при свечах.

— Довольно, — Ормак раздраженно отмахнулся и вновь сосредоточил внимание на Элли. — Ну-ка что там произошло?

 — Н--н-ничего, — Элли пыталась успокоить колотящееся сердце; ей было страшно, гадко и противно от пережитого унижения. — Я случайно зашла в ту комнату, а там был этот человек… он что-то спросил меня, но я не поняла, заставил закатать рукава платья, а потом начал угрожать…

 — Нам конец, — простонал Ормак, схватившись за голову, — я надеюсь, он угрожал только тебе?

 — Да, — несколько ошарашенно кивнула Элли, отступая на шаг назад. — Сказал что-то про раны, а потом пришла Кера, и я убежала… спряталась в конюшне…

 — Я знал, я знал, что не стоило мне тебя покупать, — Ормак грязно ругнулся. — Лучше бы тебя сгноили на рудниках. Молись всем известным тебе богам, чтобы этот человек… — Ормак горестно вздохнул, покачал головой и вышел, напоследок приказав девушке сидеть в каморке.

Оказавшись одна, Элли, к своему удивлению, не зарыдала. В своей маленькой комнатке, в окружении знакомых ей вещей и в полном одиночестве, девушка почувствовала себя уверенней. Ну что может сделать один рассерженный человек в доме, где полно народу? Конечно, это не такая сильная преграда. Но оставалась еще одна — что может сделать человек с чужой собственностью? А Элли была вещью, которая принадлежала борделю. Рабами и слугами никогда не дорожили, но все же убивать их из-за своей мимолетной прихоти принято не было. По крайней мере до сих пор. 

…Впервые за столько времени Элли встретилась один на один с чисторожденным; слухи, страшные россказни на кухне, сплетни в прачечной и на постоялом дворе — все они убеждали в одном — чисторожденные были какими-то особенными людьми. Богатыми, знатными, могущественными — едва ли не божественными. Элли не слишком верила этим байкам; в ее понимании чисторожденные были особой кастой этого твердолобого, невежественного общества; наиболее образованная и экономически состоятельная группа знати. И вот сегодня она встретилась с ее представителем.

Образ мужчины крепко отпечатался в ее памяти: высокий, с темными волосами до плеч, необычайно чистого, голубого цвета глаза на чуть смуглом лице; особенно запомнились пальцы — длинные, с несколькими металлическими полосками колец.

Внешне этот человек не отличался от других; хотя Элли тоже, но никто никогда не обращался с ней также почтительно. Теперь девушка задумалась и над этим: что отличает ее от других? 

Прекрасно зная, что никто не хватится ее еще несколько часов, Элли пробралась в одну из гардеробных — там висело помутневшее от старости зеркало. В обычные дни у девушки не было времени глазеть на себя, но сейчас она встала перед мутным стеклом, расправив плечи впервые за несколько недель. 

Как верно заметила служанка, Элли была очень худой — кожа да кости. И раньше девушка не могла похвастаться пышными формами, а попав в невольничество — исхудала еще сильнее. Серая кожа, мешковатое неказистое платье, которое болталось на ней, как на вешалке, темные, спутанные и нависающие на лицо волосы — Элли производила отталкивающее впечатление. Казалось, что еще чуть-чуть и она испустит дух прямо посреди коридора. На фоне мертвенно бледного лица отчетливо выделялись ярко-зеленые глаза. Сейчас они горели обидой, но обычно были тусклыми и невыразительными, как и вся она.

Две руки, две ноги, нос, рот, два глаза — Элли совершенно ничем не отличалась от других человеческих женщин в этом мире. Может чуть бледновата и слишком худа, но разве это повод смотреть на нее с таким отвращением? А что до «тупое выражение лица»… а как иначе выносить всю тяжесть подобного существования?

Никем не замеченная, она вернулась в свою комнатушку и отправилась спать.

Ночью ее избили плетью. Вырвали из теплой постели, выволокли на задний двор, за конюшню, подальше от любопытных глаз прислуги; распяли между небольшими деревянными столбиками, сорвав платье с плеч; рот заткнули грязной тряпкой, и Ормак тихим голосом объяснил, что девушка провинилась и заслужила пять ударов плетью за дерзкое оскорбление чисторожденного. 

Элли плакала, мычала и с мольбой смотрела на добродушного толстячка. Откуда ей было знать, как себя вести? Никто не объяснял ей, разве можно винить ее в незнании? В конце своей речи Ормак погладил ее по голове и отошел прочь; Элли осталась одна. Конечно, где-то за спиной был ее палач, который сейчас разматывал плеть, проверяя, удобно ли рукоять лежит в его руке и достаточной ли длины кожаная полоска. Но у Элли не было возможности обернуться, и весь мир сейчас ограничивался каменной стеной заднего двора.