Разбуди меня нежно...

Глава 2. Аяска

Надо сказать, Гик отнёсся к моему преображению с таким отчаянным и скрупулёзным энтузиазмом, будто ваял в свои руки не человека, а главный шедевр своей жизни. Для этой операции он снял комнату в занюханной таверне на самой окраине Пицгерра, подальше от любопытных глаз.

Первой жертвой стали мои косы. В таком недоумении я смотрела, как отец собственноручно отрезает их мне портняжными ножницами. Осталось лишь короткое, небрежное каре выше плеч. Затем Гик приволок целую гору мужского тряпья — камзолы, рейтузы, дублеты, плащи. Вещи из тонкой шерсти, бархата и даже шёлка — такие, что я отродясь не видывала и не смела мечтать к ним прикоснуться.

— Все твои пробелы в мужских повадках мы скроем за ледяной таинственностью, — вещал он, пока я, дрожа от холода и волнения, переодевалась за потёртой ширмой. Его голос звучал как глас постановщика перед решающим актом. — Чем меньше говоришь — тем меньше вопросов и минимум подозрений. Стань высокомерным снобом. Взгляд — поверх голов, подбородок — приподнят. Я же позабочусь, чтобы по городу поползли слухи: мастер Секрет не выносит фамильярностей, патологически брезгует прикосновениями и в ответ на панибратство может пустить в ход смертельное оружие.

— Но у меня нет оружия, — проблеяла я из-за ширмы, стоя в узких лосинах и просторной рубашке и чувствуя себя нелепым пугалом.

— Держи, без него не обходится ни один уважающий себя аристократ, — с усмешкой сказал Гик. Через ширму он передал мне тонкий, изящный кинжал. Его рукоять, стилизованная под распятие, была холодной и легко ложилась в ладонь. Вслед за оружием папаша передал серебристые ножны на изящной цепочке. — Для красоты и для уверенности. Носи на поясе или за пазухой.

Я прикрепила ножны к найденному в груде вещей широкому поясу и, сделав глубокий вдох, предстала перед отцом во всей красе.

— Хм… Недурно, — оценивающе протянул он, обходя меня кругом. — Нам повезло, что станом ты пошла в отца… то есть в своего настоящего отца. Будь у тебя формы, как у матери… — он выразительно очертил в воздухе округлости, и я метнула на него убийственный взгляд из-под падающей на глаза длинной чёлки. — Я обожал твою мать и её… кхм… бюст… в общем, твоя фигура вполне сойдёт за юношескую. Слегка нарастим плечи подкладками и добавим ещё кое-где, чего недостаёт. — Он несильно хлопнул меня по спине.

— Не смей прикасаться! — вырвалось у меня резко и высокомерно.

Гик радостно захлопал в ладоши. — Браво! Именно так и отшивай всех, кто захочет тебя потрепать по плечу или ущипнуть за задницу. Театр, знаешь ли, среда особая… — он развёл руками, изображая вселенскую снисходительность. — Богема. Что с них взять?

---

Вечером мы нагрянули к одному из модных цирюльников в столице. Едва взглянув на меня и на щедрый задаток в руке Гика, он превратил моё нелепое каре в шикарную мужскую стрижку. Волосы на затылке и висках стали бархатисто короткими, а вот чёлка осталась длинной, томной, ниспадающей на лоб. Цирюльник щедро смазал её помадой, зачесал назад, и в зеркале на меня смотрел уже не просто переодетый человек, а некий загадочный юноша.

— Сегодня пробный выход в свет, — объявил Гик, когда мы вернулись в таверну. — Но сначала — финальные штрихи.

И тут я открыла в нём нового человека. Кто бы мог подумать, что этот вечный мечтатель и авантюрист так виртуозно владеет искусством грима! Два часа тихой, сосредоточенной работы — и в потускневшем зеркале на меня смотрел прекрасный незнакомец.

Лицо приобрело благородную, слегка болезненную бледность. Лёгкие, искусные тени подчеркнули глубину глаз, сделав взгляд загадочным и немного усталым. Едва заметные точки у верхней губы имитировали первую, пробивающуюся щетинку усов. Брови стали темнее и чётче, изменив всё выражение лица.

Я лишь тихо выдохнула, оценивая метаморфозу. Гик, стоя за моим плечом, смотрел на наше общее творение с видом удовлетворённого творца.

— Держишься молодцом, не распускаешь нюни, — проворчал он одобрительно. — Раньше-то я считал тебя глуповатой тихоней. Ан нет — в тебе таится огонь и настоящий талант.

Комплимент был, прямо скажем, сомнительным. Я, вспомнив его наставления, лишь презрительно задрала подбородок, демонстрируя полное пренебрежение к подобным оценкам. И почувствовала, как где-то внутри словно щёлкнул невидимый переключатель...

Я теперь была не я. И мне нравилось играть роль богатого, несносного парня.

---

Вечером мы вошли в одну из самых пафосных рестораций Пицгерра — «Изумрудный фазан». Воздух здесь был густ от ароматов дорогих духов, жареного мяса и вина.

— Откуда деньги? — прошипела я едва слышно, пока нас с важным видом провожали к столику в углу. На мне был подогнанный чёрный фрак с призрачной серебристой вышивкой на стойке воротника — настолько тонкой, что она поблёскивала лишь при движении. Каждый наш шаг по залу сопровождался приглушёнными восклицаниями и жадными взглядами. Я уловила обрывки шёпота: «Это и есть мастер Секрет? Откуда он взялся?..», «Говорят, из-за границы…», «Какой холодный взгляд…».

— Отлично, — сквозь зубы процедил Гик, улыбаясь воображаемым поклонникам. — Ты производишь фурор. Этикету будем учиться на ходу, но не сегодня. Поэтому закажешь стакан чистейшей ледяной воды. Это дорого, аскетично, и все заметят, что ты ни к чему не притрагиваешься. Когда будешь озвучивать заказ, цеди сквозь зубы.

— Ты не ответил про деньги, — напомнила я, едва коснувшись стула. — Разве не ты сам сказал, что последние гроши ушли на экипаж?

— А, не терзай себя вопросами понапрасну. Здесь работает мой старый приятель, он угощает. А завтра… завтра денег у нас будет в избытке.

— И долго мне водить за нос весь этот город? — спросила я, разглядывая принесённый высокий стакан.

— Тише! — он нахмурился. — Парней, судя по слухам, выпустят через месяц, отбыв исправительные работы. Надеюсь, их публичное унижение научит их вести себя прилично.

— Сколько раз сыграем спектакль?

— Рассчитываю на четыре аншлаговых показа пьесы «Разбудить дракона». И, если удача не отвернётся, ещё пару — в следующем месяце. А дальше другие постановки. У меня их в запасе немерено.