Разбуди меня нежно...

Глава 3. Скела.

Город внизу спал, укутанный пушистым декабрьским снегом. Я стоял у высокого окна своего кабинета в башне Управления внутренней безопасности, наблюдая, как гаснут последние огни в кварталах купцов и зажиточных помещиков.

Любил эти поздние, вымершие часы. Тишину, которую не нарушал даже скрип перьев писцов или почтительные шаги подчинённых.

С того дня, как я лишился своего старого помощника, прошло уже больше месяца. А нового мне так и не смогли подобрать. Вернее, я отсылал их прочь.

Итвар был незаменим. Обладал редчайшим талантом — не раздражать меня. Он понимал всё с полуслова, а чаще — вовсе без слов, предугадывая поручения прежде, чем я их озвучивал. Как же не вовремя он состарился и подхватил эту затяжную лёгочную хворь. Теперь те болваны, которых ему удавалось держать на почтительном расстоянии, видимо, решили взять меня измором, осаждая с утра до вечера своими бестолковыми докладами и прошениями.

Но все эти административные муравейники были сущей ерундой по сравнению с тем, что по-настоящему занимало мой разум.

Дракон моей семьи пробудился.

Вчера я ещё мог убеждать себя, что это всего лишь дурной сон от постоянного переутомления и недосыпа. Или же я таки подцепил лихорадку во время последней операции — той самой изматывающей облавы, когда пришлось вместе с комиссарами часами сидеть в засаде в холодном переулке, а потом гнаться по обледенелым крышам за их предводителем.

Но после сегодняшнего дня все сомнения отпали. Это была реальность, холодная и неумолимая, как сталь.

Пророчество сбывалось.

Нашлась та, что сумела разбудить дракона семьи Роденфай.

Не просто фамильную реликвию в медном исполнении, а живую легенду, на которой зиждется история всего королевства.

Согласно летописям, которые наша семья хранила и скрупулёзно вела уже тысячу лет, драконы прилетели из иных миров. Их было трое. Они принесли с собой невиданные знания, эпоху процветания и духовного расцвета. Три знатных рода поклялись хранить и защищать своих покровителей. Королевская семья получила золотого и серебряного драконов — символы власти и мудрости. Брат первого короля, основатель нашего рода герцог Роденфай — бронзового, олицетворяющего несокрушимую силу и стойкость.

Чтобы обрести эту силу, главе семьи надлежало соединиться с разумом дракона — заснуть в своей опочивальне и пробудиться в его теле.

Вот только связь была утрачена, и драконы окаменели. Их души либо уснули навеки, либо вернулись в свои миры. Спустя века золотую и серебряную статую пустили под пресс и превратили в первую королевскую монету — основу нашей финансовой системы. А бронзового мой прапрадед в порыве народолюбия подарил городскому парку. Там он и стоял по сей день, являясь объектом для суеверий мнительных барышень.

А вчера… вчера произошло нечто, что я до сих пор не могу толком понять.

Закончив допрос пойманных крамольщиков, я, измождённый, но не желавший возвращаться в пустые покои, направился в парк прогуляться, сменить обстановку. Что-то влекло меня туда, направляло.

Ночью он был пустынен. Стражник, хоть и узнал меня, всё же попросил предъявить пропуск, вызвав уважительный кивок. Увидев бронзовый жетон с фамильным барельефом, молча распахнул калитку. Я прошёлся к центральной площади парка и присел на холодную каменную скамью напротив статуи. Лунный свет скользил по её мощным, обтекаемым бокам, давая пищу воображению. К дракону, обняв его шею, прильнул какой-то тощий паренёк — видимо, один из тех глупцов, что верят в исполнение желаний. И видимо, из тех, кого не поощряет ни закон, ни церковь. Я окинул его презрительным взглядом и отвернулся, мечтая, чтобы он поскорее исчез.

После его ухода я, видимо, задремал от усталости.

А потом открыл глаза — и мир перевернулся.

Первым, что я ощутил, был вкус. Вкус жидкого металла и пепла на языке. Я инстинктивно открыл пасть и выдохнул. Из моей… глотки вырвался сдавленный рокот и струйка дыма с искрами. От неожиданности я отпрянул, и грохот тяжёлого тела по камням отозвался в парке гулким эхом. Я чувствовал себя… иным. Чудовищно большим, невероятно сильным. Поднял… лапу? Перед моими глазами оказалась мощная конечность, покрытая не бронзовой зеленью, а живыми, переливающимися в лунном свете золотистыми чешуйками. За спиной я почувствовал тяжесть сложенных крыльев, их трение о чешую.

И тогда я увидел его.

Себя. Вернее, своё человеческое тело, сидящее на скамье с безвольно склонённой головой.

Это зрелище вышибло меня из нового тела с такой силой, что я отключился, очнувшись уже на скамье с одеревеневшими от холода конечностями и дикой пульсацией в висках.

Под утро это повторилось. Но я уже был в своей постели и тела своего не видел.

Я даже успел, с трудом управляя чужой мощью, оттолкнуться от земли и сделать несколько неуклюжих взмахов крыльями, поднявшись над спящими кронами деревьев. И тогда, вместе с головокружением от полёта, в мой разум вплыла чужая, тяжёлая, как расплавленный металл, мысль: «Найди… Разбудившую… Связь хрупка… Без неё я снова усну…»

---

Как теперь её найти? Объявить на весь город: «Та, что поцелуем разбудила статую в парке, да явится ко двору»? Представляю, какая очередь выстроится из авантюрно настроенных представительниц женского пола. Но настоящая разбудившая может об этом и не знать и сидеть себе у окна, вышивая и вздыхая от скуки.

Отчего-то мне казалось, что это девушка из простой семьи. Дочь ремесленника или портного. Вряд ли аристократки имеют желание целовать статую. У них и так всё есть.

Нужно было доложить об этом королю. Это уже не личная причуда, а дело государственной важности.

---

При дворе я был тем немногим, кто мог постучать в покои короля глубокой ночью и быть принятым в любое время суток. И не потому, что приходился ему племянником — родство здесь было скорее вторично. Это право я заработал годами верной службы, значимостью решаемых задач. Я был щитом столицы и опорой дворца, человеком, который вытаскивал на свет гниль, прежде чем та успевала просочиться в самые основы государства.