Разбуди во мне зверя

1.2

— Привет, Рыжик!

Зейн расплылся в улыбке, вставая мне навстречу из-за стола.

— Зейн! — Осадила я его недовольно.

Рыжик. Терпеть не могла, когда меня так называли! Хорошо ещё, что в кабинете мы были одни. Я уже сто лет, как не та щекастая малышка с ореолом вечно торчащих во все стороны волос цвета бешенного апельсина, и даже не тот нескладный подросток с не менее торчащими рыжими волосами, а брат всё продолжал меня подначивать.

Знал бы он, скольких усилий и денег мне стоило привести свою непокорную шевелюру в то состояние, в каком она была сейчас. Да по мне теперь любая реклама лошадиного шампуня горькими слезами плакала! А уж тем благородным терракотовым оттенком, который приобрели мои волосы после моего взросления, если на то пошло, сам Август Ли восхищается. А он – на минуточку! – лучший столичный стилист!

— Ну, ладно, мелкая, не дуйся! Сама же знаешь, для меня ты навсегда останешься рыжим, веснушчатым бесёнком.

Ни бесёнка, ни тех же веснушек, свести которые, между прочим, тоже немалых трудов стоило – ни один чёртов артефакт не помогал! Всё пришлось делать по старинке! А ещё бОльших трудов и времени потребовалось на избавление от комплексов по поводу своей внешности, к которой я, несмотря на настойчивые заверения всех родных и близких, до определённой поры относилась крайне скептически. Если не сказать хуже.

Мелкая – Зейн постоянно обращался ко мне так, больше подразумевая – младшая, и даже не подозревал, что печаль по поводу собственных совершенно невыдающихся роста и комплекции была одним из моих многочисленных комплексов, побеждённых только со временем.

Надеюсь, что побеждённых!

На фоне своей семьи, да и всех остальных оборотней нашего клана, я действительно была довольно мелкой, и тому была причина. Эта же самая причина была родоначальницей и всех остальных моих психологических проблем. Абсолютно всех – это я теперь как профессиональный психолог понимала!

Дело в том, что я была не совсем обычным оборотнем. Своего рода инвалидом. Во всяком случае, ощущала я себя именно так, почти не чувствуя своего внутреннего зверя. И все окружающие, как мне казалось, видели во мне исключительно инвалида.

Давно были известны и изучены как случаи позднего оборота, так и его полного отсутствия, но я не относилась ни к тем, ни к другим. Своего зверя – тигрицу – я обрела совершенно неожиданно и очень рано. Слишком рано. Обычно первый раз оборотни трансформировались лет в восемь-двенадцать, мне же на тот момент было всего четыре.

Как потом определила специальная комиссия, всё произошло под воздействием странной магической активности, в эпицентр которой я попала. Один случай на миллион. Просто мне не посчастливилось оказаться рядом с этим местом, а ещё больше – быть в этот момент без родителей.

Всё произошло спонтанно во время нашей прогулки с няней, которая в тот же самый момент так же принудительно прошла оборот, чем, по её словам, напугала меня ещё сильнее. Оглушённая и дезориентированная в новой для себя тигриной ипостаси я шарахнулась в сторону и, запутавшись в собственной одежде, сорвалась с обрыва в реку, около которой мы в тот момент гуляли.

Меня, полуживую и вернувшую свой человеческий облик, спасли случайные прохожие – обычные люди, ставшие свидетелями случившегося несчастья. Няня, обернувшаяся лаской, помочь мне ничем не могла.

Я ничего из того дня, да и всех остальных, в течение которых приходила в себя, не помнила. Ничего, кроме тёмной тяжести воды, смыкающейся надо мной каменной плитой. До сих пор в особо трудные моменты своей жизни я просыпаюсь в ужасе от этого кошмара: мокрая от пота, со стойким ощущением и запахом водорослей, опутывающих мои руки и ноги и тянущих на дно…

Бр-р… И хорошо, наверное, что ничего из того периода своей жизни я не запомнила, иначе ко всем моим многочисленным комплексам и гидрофобии добавились бы и другие страхи. Например, перед докторами, которых с того самого дня в моей жизни хватало с избытком.

Каким только светилам магической науки меня не показывали! Тогда поначалу все со страхом решили, что моя тигрица погибла, потому что никто, несмотря на мой подтверждённый и зафиксированный оборот, не чувствовал во мне зверя. Только отец верил, что она жива. Как верил и ждал потом, что однажды что-нибудь особенно эмоциональное сможет подтолкнуть её к пробуждению, после того, как все эти светила пришли наконец-то к выводу, что моя тигрица всё же жива, но находится в глубокой коме из-за случившегося.

Я тоже ждала.

Благодаря семье лет до десяти я продолжала расти вполне обычным, ну, может быть, чуть более непоседливым, чем другие дети, ребёнком. Ну, хорошо, буду честна! Не чуть более, а чертовски непоседливым ребёнком, потому что мне многое разрешалось, а ещё больше – прощалось. И это при моём-то проказливом характере, ведь тихоней я не была и до того, как чуть было не утонула, не зря Зейн прозвал меня бесёнком!

Несмотря на все протесты матери относительно моего воспитания и её стремление закрыть меня дома от всех угроз мира, словно цветок в оранжерее, отец позволял мне развиваться так, как того требовала моя сущность.

Сейчас я понимала, что он таким образом надеялся не только пробудить со временем моего зверя, но и пытался сделать всё, чтобы я была счастлива и не чувствовала своей ущербности в дальнейшем, если этого так и не случится.