Раздолье для воров

Глава 5. Любовь с первого взгляда

Зигмунд

Улицы Форенции начали пустеть. День клонился к вечеру, и торговцы торопились закрыть лавки, прикрывая товары холстами, скатывая натянутые над прилавками тенты. По каменной мостовой скользила тележка с остатками рыбы, за ней хлопали крыльями толстые портовые чайки. Где-то вдали звонил колокол — может, в гавани, может, в соборе.

Зигмунд шёл по улицам в сторону своего дома. Он не спешил — мог бы воспользоваться каретой, но предпочитал пешие прогулки. Привычка детектива, которую он не потерял. Вечерняя Форенция была для него открытой книгой. Он читал её по запахам, теням, взглядам случайных прохожих. Даже сейчас, когда он был не просто чиновником, а главой тайной полиции, он оставался наблюдателем. И чем больше он наблюдал, тем сильнее чувствовал приближение грозы.

Фиона уехала. Вместе с отцом. Малкольм двинул армию на столицу, и теперь город остался без надзора. Формально под управлением мэра, но тот был глупцом и трусом. На деле всё лежало на его плечах. На плечах Зигмунда Де Клэра. Вероятность бунта была мала. Новый хозяин города покорил людей своей харизмой, силой и обещанием вечной жизни. Хозяин Зигмунда поступил мудро, позволив недовольным покинуть город. Монастырь Делателя, являвшийся наибольшим очагом недовольства, был приведён к покорности. Несколько недовольных чиновников и аристократов бесследно исчезли благодаря усилиям Зигмунда. Старая аристократия была подчинена с помощью вампирской крови, гильдии торговцев были верны до тех пор, пока их дела шли хорошо и карман наполнялся звонкой монетой. Но Зигмунд знал, что главный вызов ждёт его впереди.

Теперь начинается настоящая работа, — подумал он, поправляя ворот камзола. — Без Фионы, без армии. Только я, мои люди и город, в котором прячутся волки.

Он знал, что в Форенции сталкивается слишком много интересов. Слишком много желающих добраться до фабрики Вальтера. Эта проклятая фабрика уже превратилась в легенду. Её огромные печи не остывали ни на день. Там, среди пара, искр и магии, рождались артефакты, которым не было равных. И каждый хотел получить их. Вампиры мечтали о кольцах, которые позволяли им ходить под солнцем. Южные страны — о камнях, что охлаждали тела даже в пустынях. А Даави, ведшие непрерывную войну с вампирами, были готовы на всё ради новой силы, которая переломит ход многолетней бойни.

Но самыми опасными были не они.

Зигмунд остановился на углу, рядом с вывеской неприметной таверны. Прислушался. Ветер тянул с моря запах соли и уносил запахи города, позволяя жителям дышать полной грудью. Где-то за стенами квартала смеялись пьяные матросы. А он думал о Палатии.

Тихие, терпеливые, упрямые — шпионы Ордена Павлина были самыми коварными. Гордость Палатии, университет столичного города Алиты растил не только магов, но и шпионов и наёмных убийц. Они проникали в чужие государства, как корни ядовитого плюща, разрушая изнутри. И Зигмунд знал, что они уже здесь были. А может, и сейчас где-то рядом. Профессиональный шпион, обученный магическим трюкам, это та ещё головная боль.

Именно они настоящий вызов, — подумал он, продолжая путь. — И не потому, что сильнее, а потому что незаметнее. Потому что действуют не силой, а разумом. Потому что они бросают вызов фундаменту экономики Мортении. Зигмунд знал, что Малкольм возьмёт столицу и станет королём. Но сможет ли он править, если основа его власти, его магическое превосходство, будет украдено?

Фабрика Вальтера — это не просто цель. Это символ. Если Палатия доберётся до её тайн, если скопирует чертежи, если начнёт производить такие артефакты сама — то Мортения неизбежно отстанет, даже гений магистра Вальтера тут не поможет. А значит Палатийские Дожи пойдут на любые ухищрения ради этого.

— Думаю, что они уже действуют, — мрачно подумал он.

Он вспоминал вчерашние тела. Тех, кого Фиона высосала досуха. Остались лишь оболочки. Но среди них были агенты, и он знал это точно. И если старые шпионы уже мертвы, значит, послали новых. Палатия не оставит дело незавершённым.

Значит, придётся их выловить. До того, как они доберутся до своей цели. Его губы изогнулись в усмешке.

— Как же я обожаю свою работу! — Он с трудом сдерживал улыбку, грозящую разъехаться до ушей, не хотел, чтобы прохожие посчитали его сумасшедшим.

Его ждал настоящий вызов, о котором он не мог и мечтать. И он весь трепетал от предвкушения. Он чувствовал себя по-настоящему живым впервые за долгие годы.

Он остановился у уличного фонаря, зажжённого у лавки специй. Свет мягко ложился на булыжники. Он посмотрел на своё отражение в стекле витрины. Лицо узкое, жёсткое, с искрой в глазах. Тело — сильное, гибкое, уже не помнившее старой раны. Кровь Малкольма изменила его. Он стал быстрее, выносливее. И — словно яснее видел.

Я успею. Я найду их. И раздавлю, как только они вынырнут из тени.

Он повернулся, глядя на улицу, по которой только что прошёл. Где-то там, за углом, новая лавка. Он заметил её утром. Ткани, амулеты, южные приправы. И хозяйка — с копной чёрных волос, и улыбкой, которую трудно забыть. Он собирался вернуться туда не как слуга своего хозяина, а как мужчина. Его ждал более чем один вызов, и он не собирался отказывать себе в удовольствии. Завтра он сделает то, чего не делал очень давно. Он пригласит на свидание прекрасную женщину с великолепной копной чёрных, как ночь, волос.

Ветер ударил в створки. Где-то вдалеке хлопнула дверь. Ночь спускалась на город, как покрывало. И Зигмунд шагнул в неё, как в родную стихию.

***

Город замер, засыпанный до крыш толстым белым покрывалом. Ветер завывал в узких переулках Форенции, вбивая в щели окон острые ледяные иглы. Снег, казалось, не падает — он валится, безумно, жадно, как будто намереваясь погрести под собой всё живое. И где-то в этом безмолвии — он. Один. Липкий страх живёт в его сердце, он должен найти того, кто оставляет за собой тела с высосанными душами. Каждая минута промедления, это ещё одна искалеченная жизнь. Боль тугой пружиной скручивается в колене, он чувствует её даже когда сидит. Стоит ему встать, как боль затмевает всё, ходить становится всё труднее и труднее, скоро даже с тростью он не сможет передвигаться самостоятельно. Его настроение ещё никогда не было настолько отвратительным. Он уже не понимал зачем занимается этой работой, зачем просыпается по утрам. Разве мир изменится к лучшему если он найдёт этого убийцу?