Разгадай меня

Глава 14. Скрипучий случай

Агния

Что такое не везет и как с этим бороться…

Я бы вполне могла оказаться героиней одноименного фильма или автором такого научного труда.

Лодыжка-то того… тю-тю, распухла. Снова.

В этот раз не так категорично, как в прошлый, где-то на четверть от той величины, но ровно настолько, что стоять на каблуках категорически невозможно. Поэтому я снова достаю кроссы, мои жалкие старые и потрепанные Адидасы, взамен шикарным беленьким Рибокам, пара которых коварно разлучена злодейкой-судьбой.

Интересно, что он сделал с моей одинокой правой кроссовкой, оставленной в качестве сувенира от глупой наивной девчонки? Уж точно не продал на Авито, я проверяла. Я вообще выяснила, что купить одну только правую кроссовку – невозможно. А денег на новую пару так и не нашлось в моем скудном бюджете, так что здравствуй, старые истоптанные калоши, прощай левый одиноко стоящий, идеально сидящий Рибок!

К кроссовкам я надеваю джинсы, потому что рисковать засветиться моей главной достопримечательностью больше не хочется, а дополняю весь этот слабо-офисный прикид самой накрахмаленной рубашкой в гардеробе. Спасибо сэконду за милость и крахмал.

Выглядит вполне сносно. Вот только… Не сильно маскирует. Прятаться в безразмерных мешках куда как удобнее, чем в плотно прилегающих вещичках. Может вспомнить аниматорское прошлое и навести на лице "красоту"? Например, хищный прищур или легкомысленные веснушки? А может…

Точно! Как я раньше не подумала! Эх, ступила, надо было раньше в честно стыбренном реквизите покопаться…

Та-а-ак, надо поторопиться, чтоб прийти пораньше и успеть разбросать мины на поле. Включаю свет в коридоре и активно копаюсь в комоде, да где ж они, точно помню, что сюда кидала… А, вот. Очки черепахи Тортилы!

На плечи — рюкзак со всякой бесячей шнягой, в руки — злополучный цветок. Хотел пальму? Получит пальму! Только фикус.

Вчерашняя паранойя не снимает лапки с моего горла, и в метро я все время оглядываюсь, преследуемая мыслью, что он меня выследил. Да точно! Проследил, не оторвалась, все знает.

Но когда захожу в офис, меня отпускает. Во, накрутила-то! Да больно ему надо. Он наверняка даже ни разу не вспомнил об одной из череды дурочек, ведущихся на этот его синий бездонный взгляд и сладкие речи. Да что уж там, как пить дать, даже вздохнул с облегчением, когда не нашел меня в своей постели поутру, не пришлось выгонять лично, придумывать отмазки, вызывать такси…

Облегчила жизнь засранцу!

И тут опа, вселенная подкидывает ему подарочек, а мне второй шанс, чтоб за все ему расписать: по первое число выписать, да по седьмое вписать!

Под крутящийся в голове очередной надоедливый хит расставляю мою психологическую ловушку. Быстрей бы увидеть его лицо! Если верить Свете, то этого чертова педанта кондратий хватит от розового беспредела на моем столе, а там и до "прихода" недалеко, чтобы это не значило. Что точно отвлечет его от этих дебильных подземных преследований.

Нацепляю гигантские очки на свой маленький нос и приступаю к доделыванию череды заданий от шефа. Вчера он словно вымещал злобу за маленький инцидент с чаем на брюках, завалив меня сотней поручений, с которой и фея золушки к полуночи не расправилась бы. Так что я мерно стучу по клавишам, борясь со строптивым Экселем и бутафорскими очками, сползающими с переносицы на кончик носа, и, если честно, сильно размывающими картинку передо мной. Но ничего, красота стоит жертв, в смысле, уродство!

И так я увлекаюсь переносом одних циферок к другим, что не сразу замечаю нависшую надо мной тень и подпрыгиваю на месте от звучного:

— Это ещё что такое?!

Как назло, именно в этот момент в руке была булочка, которой я заправлялась, не успев дома позавтракать, и та эффектно вылетает из рук, когда я дергаюсь, как током ушибленная. Словно в замедленной съёмке, наблюдаю, как булочка с повидлом, перехваченная у метро, впивается начинкой в белую рубашку на уровне моих глаз и отскакивает обратно на стол. Упс. Неловко получилось.

— Да мать твою! — ревет зверь надо мной.

Прикольно, а я и не знала, что он так умеет.

Поднимаю глаза с самым невинным выражением лица и встречаюсь с пышущими гневом синими угольками. Ой, прожжет сейчас дыру, ой, и кучки пепла не оставит!

— Зачем так пугать? — спокойно произношу я.

Хватаю влажные салфетки со стола, и плевать, что они для экрана компьютера, перегибаюсь через стол и начинаю вытирать повидло со сверкающей белизной рубашки. Только почему-то оно не вытирается, а втирается глубже. Засада, да.

Рижский как-то странно каменеет и начинает трястись. Я снова бросаю взгляд на его лицо и тут же плюхаюсь обратно в кресло. Так ВОТ что имела ввиду Света!

Дёргающийся глаз, пена у рта, подергивание головы… Что-то мне страшновато как-то, только не за себя, за Рижского, сейчас удар его хватит, как я его тащить до кабинета буду?

— Чай с мятой? — робко предлагаю я.

— Лучше парочку девственниц для жертвоприношения, только это тебя и спасет, — шипит он.

Ой-ей, уволить меня хочет? Убить? Уж лучше второе, там хоть припугнуть незаконностью действий можно.

— Я бы предпочла пару девственников, — не вовремя включается мой язык без костей.

— Что. Это. Такое? — сквозь сжатые зубы выдавливает шеф, облокачиваясь кулаками на стол и приближая свое лицо к моему.

— Бу-лоч-ка, — заикаюсь я, но тут же беру себя в руки. — Я отстираю! — вскакиваю на ноги, отчего кресло с шумом откатывается назад. — Раздевайтесь!

Подаюсь вперед и начинаю стягивать с Рижского пиджак. Он от моих невинных прикосновений дергается, как эпилептик, скидывает мои руки с себя и тут же зажимает запястья в руках. Я нервно сглатываю, потому что моментально вспыхиваю.

Помню, что он умеет творить этими руками.

По коже пробегает такой табун наэлектризованных мурашек, что аж ткань приподнимается. В горле моментально пересыхает, сердце стучит где-то в висках. Рижский словно чувствует что-то похожее, выпускает мои зажатые ладони и делает нервный шаг назад. Как назло, именно туда, где я поставила чертов фикус! Спотыкается о него, падает, пытаясь за что-то ухватиться, но кроме несчастного цветка в этой самой кадке ничего не находит и так на пол и валится: ноги кверху, растение с выдранными корнями в руках. И земелька с него на белоснежную рубашку сыпется, сыпется…