Разговор с призраком

Глава 4

За завтраком никто не торопился нарушить молчание, в коконе которого чувствовали себя непривычно некомфортно. Оно давило на виски головной болью и оглушало мысли, шепот которых был почти неслышен. Даже в голове слова были будто бы несвязными. Ни одно не норовило вырваться с кончика языка, присохшего к нёбу. Поэтому в согласованно гармоничном молчании им не оставалось другого выхода кроме как прислушиваться к звону приборов и посуды, сливавшихся в нагоняющую тоску симфонию.

Астрид не сводила упрямого взгляда с тарелки, по которой беспорядочно размазывала еду, что не лезла в горло. Время от времени громко вздыхала, чем привлекала к себе рассеянное внимание остальных. Скрип вилки по фарфору выдавался раздражающим, но, тем не менее, ни единого замечания в свой адрес девушка так и не услышала. Впрочем, если бы кто и просил её прекратить, вряд ли бы она послушалась. Даже если бы это сделал отец, которому она нарочно пошла бы наперекор, чтобы насолить.

Она отчаянно не могла понять, почему Эдит не сказала ни слова. Собрав всех за завтраком, она молча заняла своё место, поджала губы и отвернулась к окну, сложив руки на коленях. Похоже, и у неё аппетита совершенно не было, и причина того была очевидна всем. Её угнетенность разжигала внутри Астрид агонию нетерпимости и раздражения, смиренность застряла посреди горла комом, уязвимость вскипала кровь. Пусть молчание женщины отдавало упреком, Астрид считала это едва значимой малостью, пустяковой по своей сути. Обида на отца чесалась у девушки под кожей, и она сдерживала её в крепко зажатых кулаках.

Астрид могла бы упрекнуть мужчину в том, что тот жестоко обошелся с Эдит, бросив её одну в годовщину их свадьбы, но, невзирая на бестактность, в которой девушка не знала границ, она всё же считала это не своим делом. В конце концов, не её же он бросил в важный день, не ею бессовестно пренебрег, не о ней забыл. Это всё касалось Эдит, так пусть она бы с этим и разбиралась. Вот только было глупо полагать, что она действительно станет это делать. Мистер Кромфорд давно обрел для неё лик святого, которому она молилась и в единственного верила. Эдит не могла задеть его и словом, и Астрид не стоило ждать, что даже гнусное предательство сможет это изменить.

Она должна была оставаться безразличной. Всё, что было между отцом и Эдит, было их делом. Время, когда Астрид пыталась встрянуть между ними, давно прошло. Она более не чувствовала себя обделенным вниманием ребенком, которому нужно было прикладывать усилия к тому, чтобы быть единственной и незаменимой в жизни отца. К осознанию и принятию своей исключительности в его жизни Астрид пришла не так давно и была этим усмирена и утешена. Ничто не могло их разлучить. Особенно Эдит, которая была не первой в списке тех, кто примерил на себя роль миссис Кромфорд.

Прежде они никогда не ссорились, и Астрид для этого никогда не находила поводов. Она была невнимательна к деталям, что теперь было слишком сложно не заметить. Когда глаза на абсурдность их положения были открыты против воли и у неё, атмосфера вокруг стала слишком угрюмой. Тучи напряжения могла развести пара-тройка колких шуток, но никому не было до смеха. Их общее угнетение было крайностью, к которой никто не был намерен прибегать.

Астрид боялась даже случайно задеть отца взглядом, иначе рисковала бы не сдержаться и рассыпаться в упреках, покалывающими кожу изнутри. Она не хотела того признавать, но в этих иголках был яд вины, отравляющий кровь. Девушка не хотела чувствовать себя соучастницей отцовской измены, но не могла перестать об этом думать. Ей всего-то не хватало выпустить слова наружу, чтобы те перестали суетливыми птицами биться в голове, где застряли, словно в клетке, вместе с мыслями о матери, глубоко пустившими внутри неё корни.

Астрид любила свою беспечность и потешалась легкомыслием, будто те были её ближайшими друзьями. Любые упреки в несерьезности девушка научилась воспринимать, как комплимент. Стоило же кому-то назвать её ветреной и безрассудной, как она громко хохотала в ответ. Астрид никогда не нуждалась в постороннем мнение о себе, покуда имела собственное. Она не хотела позволять словам разрушить себя, ведь они были ничем иным, как пустотой, что порождала внутри грудной клетки другую. Пустота — это ведь холод, а Астрид жить без тепла не умела. И она постоянно наполняла себя, пусть порой и хламом, только бы не остаться однажды вовсе пустой.

Прошлой ночью она долго не могла уснуть. Всё думала о чёртовой записке, пытаясь вспомнить хоть слово, что все вдруг растерялись. Не помнила даже, что сказала Эбби, декламируя той каждое слово, что вместе утонули в холодных глубоких водах недоумения и злости, что всегда легко брали над ней верх. И какая ей вообще к чёрту была разница, даже если отец, действительно, изменял Эдит? Она ведь её никогда по-настоящему даже не любила.

— Перестань играть с едой, — мистер Кромфорд был первым, кто нарушил молчание. Эдит тут же отвела взгляд от окна, будто слова эти предназначались ей. Она даже бегло схватила вилку, что уже через минуту без лишнего шума положила обратно. — Ты слышишь меня? — его тон был приказным и нетерпеливым, когда Астрид намеренно ослушалась его.

— Ладно, — она бросила вилку, чтобы та с лязгом ударилась о край тарелки, прежде чем  облокотилась о стол, подперев голову руками. Девушка всё ещё избегала смотреть отцу в глаза, и теперь её усилия были слишком очевидными.

— Ведешь себя, как ребенок, — было похоже на обвинение, что сумело задеть Астрид за живое. Она нахмурилась, но глаз на мужчину так и не подняла. Ей пришлось закусить нижнюю губу, чтобы не дать себе воли взболтнуть лишнего. — Надеюсь, ты начала готовиться к повторному экзамену, — он проигнорировал то, как Эдит вдруг резко поднялась с места и принялась убирать со стола. Похоже, её сильнее обычного задело то, что и в этот раз он обратился к Астрид, намеренно игнорируя одно её присутствие.

— У меня ещё полно времени для этого, — хмыкнула в ответ. — Тебе не стоит переживать, что и в этот раз я облажаюсь. По крайней мере, теперь я не буду пытаться сделать это намеренно.