Разлом: сгореть дотла

Глава 1: Когда шутка перестаёт быть шуткой

Городской парк шумел привычной вечерней суетой. Алина и Вера сидели на деревянной лавочке неподалёку от центрального пруда, лениво потягивая тающий айс‑латте из пластиковых стаканчиков. Вокруг неторопливо прогуливались пары, пролетали подростки на электросамокатах, но подруги то и дело утыкались в экраны своих смартфонов, отвлекаясь лишь на самые громкие звуки.

Вера, не спеша листая бесконечную ленту соцсетей, вдруг нахмурилась и повернула экран к подруге.

— Алина, ну твой Макс реально душный, — выдохнула она, качая головой. — Он тебе опять написал «ты где?» пять раз за последний час. Это не забота, а самый настоящий тотальный контроль. Ты на встрече с подругой или под домашним арестом?

Алина тихо рассмеялась, изящным движением поправляя свои роскошные, блестящие на солнце чёрные волосы. В её больших голубых глазах промелькнула снисходительная улыбка — та самая, которой она прикрывала лёгкое раздражение, чтобы не портить себе настроение.

— Да ладно тебе, Вер, — весело ответила она. — Он просто ревнивый. Зато вчера, между прочим, прислал мне прямо на работу цветы. Огромный, роскошный букет пионов. Весь офис от зависти чуть не лопнул. Девчонки полдня ходили рассматривать.

Это было её привычное оправдание: если есть цветы — значит, всё в порядке. Если есть повод для гордости — значит, выбор был правильным.

Вера скептически прищурилась, отпивая глоток латте.
— Пионы — это, конечно, весомый аргумент, — протянула она. — Но мне всё равно кажется, тебе с ним безумно скучно. Тебе нужен кто-то, кто встряхнёт тебя, а не этот твой прилизанный, правильный мальчик. У вас всё слишком предсказуемо.

Алина картинно закатила свои выразительные голубые глаза и шутливо отмахнулась:
— Ой, избавь меня от встрясок! Мне стабильность нужна, я драмы в жизни не выношу. Хотя… — она на секунду замолчала, хитро улыбнувшись, — ладно, признаю, иногда действительно хочется какого-то трэша. Самую малость. Чтобы кровь разогнать.

И в тот момент, когда она произнесла эти слова, ей вдруг стало не по себе: будто она выпустила наружу что-то, что до этого старательно прятала даже от себя. Словно сама фраза повисла в воздухе, тяжёлая и непрошеная, и парк на миг будто стал чуть тише.

Словно в ответ на её слова, шаги на тротуаре затихли, и прямо к их лавочке подошли двое парней. Они выглядели как абсолютные противоположности. Тот, что стоял чуть впереди — Евгений, — был высоким, стильным, в модной оверсайз‑футболке и с лёгкой, обезоруживающей улыбкой. На его фоне второй парень казался нелепой ошибкой. Он был почти на полголовы ниже своего спутника, сильно сутулился и кутался в поношенную, выцветшую ветровку, которая явно знала лучшие времена. Кожа у него была болезненно бледной, серо‑русые волосы лежали небрежно, будто он не замечал, как они падают на лицо. А когда он поднял голову, Алина невольно задержала взгляд на его глазах — они были странного, глубокого фиолетового оттенка, будто в них застыла чужая, древняя тьма.

Сутулый парень сделал шаг вперёд и заговорил первым.
— Девушки‑красавицы, можно с вами познакомиться? — его фраза прозвучала настолько старомодно и неловко, что Алина едва сдержала подступивший к горлу смешок.

Она бегло переглянулась с Верой, оценивая весь комизм ситуации, и, решив немного развлечься, лукаво улыбнулась:
— Ну… попробуйте!

Евгений тут же перехватил инициативу, смотрел он не на Веру, а на Алину — именно её реакция была ему важнее. Улыбка у него была лёгкая, но цепкая, как крючок.

— Мой друг на самом деле имеет в виду, что мы тут просто умираем от скуки, а вы выглядите так, будто точно знаете, где в этом парке варят самый вкусный кофе. Я Женя, кстати. А это Радосвет.

— Я Вера. А это Алина, — ответила Вера, чуть быстрее, чем нужно, будто хотела заполнить неловкую паузу.

— Кофе тут прямо за углом, в деревянном фудтраке, — подхватила Алина, сама не понимая, зачем она вообще это говорит. Просто хотелось вернуть себе ощущение контроля. — Но мы, как видите, свой уже допиваем, так что проводники из нас так себе.

— Значит, мы безнадёжно опоздали, — притворно вздохнул Евгений, присаживаясь на край соседней скамьи — так, чтобы оказаться лицом к Алине. — Придётся компенсировать упущенный кофе хорошей беседой. Алина, ты вообще любишь кофе или это просто такой летний ритуал с айс‑латте?

Алина на секунду растерялась.

— Ну, кофе… я люблю, — она улыбнулась чуть шире, чем собиралась. — Но летом айс‑латте — это святое.

— Тогда мы точно опоздали, — снова вздохнул Женя, но в его голосе звучала улыбка. — А ещё я вот всё смотрю на твои волосы: они в этом свете будто переливаются. Красиво.

Алина невольно коснулась пряди, чувствуя, как щёки чуть теплеют. Вера рядом тихо хмыкнула, но Женя будто и не заметил: он продолжал держать фокус на Алине, легко, без давления, но очень уверенно.

Радосвет остался стоять чуть в стороне. Он молчал, опустив руки в карманы старой ветровки, и просто наблюдал. Алина краем глаза замечала его неподвижность — она казалась неестественно тяжёлой, как тишина перед грозой. Внутри неё нарастало лёгкое чувство брезгливости — и вместе с тем странное, щекочущее любопытство: как вообще такой человек может существовать рядом с уверенным, стильным Евгением?

«Господи, ну и чудик, — пронеслось в её мыслях. — Настоящий уродец. Как этот стильный Женя вообще с ним дружит? Из жалости, что ли?»

— Слушай, Алина, — Евгений чуть наклонился вперёд, будто хотел поделиться чем-то личным, — а ты вообще любишь такие парки? Мне кажется, тут есть что-то… настоящее. Не как в центре, где всё слишком глянцевое.

Но прежде чем Алина успела ответить, тишину парка нарушил резкий, пронзительный звук. У Радосвета в кармане разрывался телефон. Он медленно достал старенький аппарат. На экране крупными буквами высвечивалось имя «Катя». Парень тяжело вздохнул и, вместо того чтобы отойти, демонстративно нажал на кнопку громкой связи. Звук оказался настолько громким, что привычный шум парка будто схлопнулся в одну точку, а все остальные голоса стали плоскими и далёкими. У Алины по коже пробежал неприятный холодок, и она вдруг почувствовала себя не хозяйкой ситуации, а случайной свидетельницей чего-то слишком личного и неприятного.