Разлучённые братья близнецы.

В путь.

Дальше Хельга говорить не могла и тихонько заплакала, опустив голову на руки. Фриаль, который до сих пор внимательно слушал её, посмотрел на стену. Портрет Годвина мама, только сегодня туда перевесила из шкафчика, и теперь он, казалось, смотрел на мальчика с тревогой и говорил ему: «Утешь мать! Утешь же! Сам я этого не могу сделать…» Фриаль молча кивнул,  будто папа мог слышать его и ласково обнял Хельгу за плечи. Сейчас она показалось ему такой слабой и беззащитной.

— Я чуть с ума не сошла когда увидела, что тебя нет ни в комнате ни во дворе… — прошептала она, вытирая слезы платком. — А теперь, когда оказывается ты бегал на реку…

— Не бойся, матушка, я всё понял, — мальчик ещё раз оглянулся на Годвина. — Я больше никогда не пойду туда без твоего ведома, обещаю. Я больше никогда не стану обманывать тебя.

Услышав эти слова женщина немного успокоилась и притянула его к себе. Непривычно горячей показалась сыну её грудь, да и руки, были как-то подозрительно теплы и влажны.

— Мама? — он посмотрел на нее с тревогой, но она успокаивающе погладила его по голове.

 — Надеюсь впредь ты и правда не будешь ничего скрывать от меня. — улыбнулась она. — К слову, хорошо, что ты успел вернуться домой еще до грозы. У меня опять ноют ноги и спина…

— Может быть ты просто заработалась сегодня, матушка? Иди наверх, а я принесу воды и разомну твои ноги.

— Ох, это было бы замечательно, — согласилась женщина и еще раз поцеловала своего путешественника. — Должно быть ты прав и я действительно заработалась сегодня.

Она поправила волосы и пошла к двери, чтобы запереть её на ночь, но ребёнка всё не покидал непонятный страх. Что-то было не так во всем её поведении и он чувствовал это. Не дойдя до двери нескольких шагов Хельга пошатнулась и закашлялась, Фриаль бросился к ней.

— Мамочка! Что с тобой, мама?!

Она не ответила, ибо ей не давали этого сделать приступы судорог и неизвестно откуда взявшейся дрожи.

— Мама! 

 Фриаль не знал что ему теперь делать. Хельга упала на пол. «Лекаря! Скорее лекаря!» — молнией пронеслось у него в уме. Он кинулся к дверям, и распахнув их замер, как вкопанный: на пороге перед ним стоял сам Фроло.

— Г-господин Фроло? — только и смог выдохнуть Фриаль.

— Что вас так испугало, юноша? 

— Ничего… — ответил Фриаль, но уже гораздо холоднее.

Он ведь знал, что обычно визит этого человека не несёт за собой ничего доброго. По крайней мере так говорила ему мать.

— Вы редко кого навещаете по ночам. Почему вы пришли именно к нам?

— С тем же успехом я могу зайти куда угодно… — инквизитор будто нарочно пропустил вопрос мимо ушей. — Не знаешь ли ты, юноша…

— Простите господин, но я спешу,  моя мать больна!

— Значит я прибыл как нельзя кстати. — Лицо верховного стало строже обычного. — Позвольте мне осмотреть её.

Фриаль никак не ожидал такого развития событий, и потому даже с ответом не нашелся. Просто отступил назад и солдат смог пройти внутрь. Он сразу склонился над больной: проверил сердцебиение, отметил, что дыхание участилось и попросил Фриаля принести ему воды из кувшина. Далее он смочил в принесённой воде платок и положил его на лоб Хельги. Та застонала и открыла глаза. 

— Лента… — прошептала она. — У вас на рукаве моя лента… Откуда?

— Ваша лента? — переспросил Фроло и на секунду на его лице изобразилось недоумение.

 Он видимо собирался спросить еще что-то, но не смог, потому что вмешался Фриаль. Мальчик захотел помочь женщине подняться, однако инквизитор вмиг отогнал его к дверям.

— Назад! — рявкнул он строго. — Не прикасайся к ней! Даже не вздумай!

— Но что с ней? Скажите мне! — взмолился Фриаль. Вместо ответа инквизитор выволок его на улицу и плотно закрыл дверь дома.

— Плохо дело… — проворчал он себе под нос и посмотрел на небо. — Господи, за что шлёшь ты такие страдания бедным рабам твоим?

— Господин Фроло, с Хельгой случилось что-то страшное? — Фриаль чувствовал, как щиплет у него в носу. — Зачем вы выгнали меня? Я хочу быть рядом с ней!

— Об этом не может быть и речи. — мрачно отрезал верховный. — Твоя матушка по всему видно больна оспой. — и видя что его слов не понимают, пояснил. — Это зараза, от которой позапрошлой осенью в Экзестархии умерла половина граждан. Я… Я присутствовал при этом. Я тоже болел ею и лишь чудо спасло меня от того, чтобы не отправится в мир лучше. Эта зараза разлетается почти мгновенно. Стоит только немного посидеть рядом с больным.

Фриаль похолодел от ужаса и ещё раз и взглянул на окно дома,  от одной мысли, что он может остаться один, его сердце сжималось.

— Что же мне теперь делать? - спросил он беспомощно.

В этот самый момент на дороге послышались шаги и к инквизитору подбежал молодой сторожевой с факелом в руках.

— Господин Фроло, пришли новости с обхода. — выговорил он на одном дыхании, и было видно, как сильно он нервничает. — В одном из домов люди сами бросились к караулу моля о помощи. Похоже дело принимает серьёзный оборот, какие будут указания?

— В первую очередь следует вывести здоровых подальше. Тщательно проверить и посчитать сколько именно граждан заражено. — инквизитор вытащил флягу из-за пояса и выпил. — Пока что насчитывается три дома, не так ли? Сколько лекарей в нашем распоряжении?.. 

— В вашем распоряжении только один взвод. А господин Ленней недавно уехал на учения в Порекс. С нами остались только его ученики. — отвечал сторожевой, и инквизитор поморщился. Затем снова пристально посмотрел на ребенка, прикидывая что-то. Вдруг  его глаза сверкнули решимостью.

— Вот что — заговорил он живо и протянул ему свиток. — Это пропуск. Беги в конюшни, и попроси конюхов, чтобы они  дали тебе коня. Дальше скачи в Арагон и приведи помощь! Разыщи господина Маркуса! Нам нужны лекари немедленно! Считай, что это твой первый приказ. Я рассчитываю на тебя.

В тот же миг Фриаль рванул к проулку, что вел к торговой улице, но на пол пути остановился и исподлобья взглянул на солдата. 

— Мои люди постараются сделать всё, что в их силах, — заверил его Фроло. — Я прослежу за тем, чтобы матушка твоя не осталась без помощи.

Больше слов не понадобилось; Фриаль, что есть сил припустил на восток. Его сердце колотилось как бешеное,  в то время когда улицы городка спали тихо и мирно. Ни за что на свете нельзя было сказать, что это спокойствие - затишье перед страшной бурей.