Разлученные бывшие. Не проси простить

Глава 3

Я сама удивилась, что осмелилась произнести это вслух. Но слишком велика оказалась моя обида за то, что он — тот, который сломал мою жизнь и растоптал мою юность, меня даже не запомнил.

Я смотрела на его лицо и едва узнавала. Чужое и знакомое одновременно. Взрослый, суровый, с резкими чертами, уверенный в себе до наглости. Только глаза — все те же. Хищные, внимательные. Как будто раздевают до костей, как будто ищут слабое место.

А я — вся одно сплошное слабое место. Всегда была.

Он чуть подался вперёд, нависая через забор, и его взгляд впился в меня.

— Значит, я всё-таки прав. Мы уже встречались, — в его голосе прозвучала уверенность, от которой у меня задрожали пальцы. — Когда? Где?

Я прикусила губу. Молчи. Не выдавай себя.

Я чувствовала, как сын ёрзает за моей спиной, недовольно дёргает меня за руку. Он ещё слишком мал, чтобы понять, что происходит. Но слишком умён, чтобы не заметить напряжение между нами. Он высунулся из-за моей спины, и взгляд моего бывшего возлюбленного снова метнулись к ребёнку.

— Сколько ему? — тихо спросил он.

Я похолодела.

— Не твоё дело.

— На вид… лет восемь? Девять?

— Ещё раз повторяю: убирайся, — прошипела я, крепче прижимая сына к себе. — Тебе нечего здесь делать.

Он откинул голову чуть назад и улыбнулся — медленно, опасно. Я знаю, что он привык получать все, что захочет, но и я больше не та глупая девчонка. Я не позволю ему снова разрушить мою жизнь.

— Убирайся, — повторила я уже громче. — Пошел отсюда вон!

— Мы ещё увидимся, — произнёс он тихо. — Жди…

Он резко развернулся и пошёл к своим машинам и оставшимся позади друзьям.

А я не могла двинуться с места, будто приросла к забору. Будто без этой опоры просто рухнула бы. Могла только прижать к себе сына так крепко, что он пискнул от боли.

Он вернулся. Чёрт возьми, он действительно вернулся.

Я думала, что оставила все в прошлом. Что пережила, похоронила. Что с годами, с новой жизнью — боль растворилась. Но нет.

Десять долгих лет прошло. Но стоило мне его увидеть — как меня снова затягивает туда, где мне было так невыносимо больно. В одно мгновение прошлое врезалось в мое настоящее с такой силой, что у меня подогнулись ноги.

Неужели я дрожу? Да. Руки подрагивают. Как будто я снова та наивная дурочка, которая влюбилась без памяти в наглого мажора. Но сейчас я ненавижу это чувство. Ненавижу, что оно все еще живо.

Я вспомнила ту ночь, нашу последнюю. Я тогда думала, что умру. Что всё кончено. Я слышала собственный крик, но никто — никто — не пришёл, чтобы меня спасти.

Слёзы тогда застыли где-то внутри, так и не пролившись. Сколько потом понадобилось мне времени, чтобы научиться не ждать его звонка, не ловить в толпе знакомый силуэт, не задыхаться по ночам от боли?

Я стиснула зубы.

Я больше не его игрушка. Я взрослая женщина, мать. У меня есть сын, мой смысл, моя крепость. У меня есть за что сражаться, кроме своей покалеченной души.

Мне нельзя позволить этой старой боли снова разорвать меня на куски.

Если он теперь будет рядом, в городе, в моей жизни, если судьба снова столкнула нас лоб в лоб, то мне придётся научиться дышать рядом с ним. Сохранять лицо. Сохранять силу. Ради себя. И ради нашего… Нет! Только моего сына!

А еще… Еще мне хотелось бы заставить его почувствовать хотя бы часть той боли, что он когда-то мне причинил.

Наконец я нашла в себе силы отлепиться от забора. Развернулась и пошла в дом, почти таща сына за собой. Обняла его, прижала к себе, мельком поцеловала в макушку.

Он посмотрел на меня снизу вверх так, как будто почувствовал, что сейчас со мной происходит что-то страшное.

— Мам, а кто это был? Почему он так на тебя смотрел? Ты его знаешь?

Я стиснула его плечо. Не смогла ответить сразу. Боже, как же дрожат руки… Как же быстро бьётся сердце. Я не могу позволить ему заметить мой страх.

— Просто… знакомый, — выдыхаю наконец. Голос чужой, хрипловатый, как будто не мой. — Приходил по делу.

— А почему он такой злой? — сын нахмурился не по-детски сурово. — Я не хочу, чтобы он на тебя так смотрел!

Я погладила его по волосам, утешая, но он не унимается.

— Мам… — снова спрашивает. — А когда он вернётся?

Вот уж чего я не могу знать. Вернётся он завтра, через неделю, или уже сегодня ночью будет стоять под нашими окнами?

— Не думай об этом, — я снова поцеловала сына в макушку: — Всё хорошо. У нас с тобой всё будет хорошо, солнышко.

Хотя сама знаю — это враньё. Впереди нас ждет еще не один шторм.

Зайдя в дом, я сразу же села за ноутбук, попыталась сосредоточиться на работе. Пальцы зависли над клавиатурой — и я поняла: сегодня никакой работы не будет.

Глаза предательски защипало. Я встала, прошлась по комнате. Сын играл в соседней, и я молилась, чтобы он не заметил моего состояния. Я не имела права ломаться при нём. Для него я должна оставаться сильной.

Я остановилась у окна, прижала ладони к холодному стеклу. Там, снаружи, всё выглядело спокойно: улица, деревья, редкие машины. Но внутри меня была буря.

Прошлое навалилось тяжёлой, удушающей волной, словно время решило стереть десятилетний промежуток и вернуть меня туда, в самый первый день.

Я ясно видела себя — тогдашнюю.

Скромная, в простенькое платье, с потёртой сумкой в руках, со взглядом, который боялся подняться выше пола. Девочка-сиротка, чужая в чужом богатом доме.

Я вошла в комнату, он поднял на меня глаза — и его взгляд остановился на мне. Всего лишь на миг. Но мне показалось, что мир вокруг исчез.

С того самого мгновения я больше не принадлежала себе.

Я влюбилась мгновенно, глупо, до боли в груди. Влюбилась, даже не зная, что это чувство может быть таким сильным и разрушительным. Ловила каждое его слово, каждое движение. Жила ожиданием его взгляда, случайного прикосновения, тени улыбки.

Я любила так, как любят только один раз в жизни — без оглядки, без расчёта, без права на отступление.