Разлученные бывшие. Не проси простить

Глава 15

Я до последнего не понимала, что именно собирается делать Марк, как он вообще может мне помочь. Мы подъехали к больнице, и он коротко скомандовал мне:

— Покажешь мне того врача, который занимался твоей мамой.

Я кивнула, и он сам повел меня к больнице. Казалось, что перед ним двери распахиваются сами собой.

Он остановился перед нужным кабинетом и без стука зашел. Пожилой мужчина в очках — тот врач, который разводил руками, говоря, что он вряд ли чем-то может помочь моей маме — поднял голову от бумаг и недовольно нахмурился:

— Кто вы такой? Я сейчас никого не принимаю…

И тут я впервые увидела Марка таким. Его взгляд стал холодным и жёстким, голос — уверенным, властным. Он даже не повысил тон, но каждое слово било наотмашь:

— Я — тот, кто не позволит вам относиться к пациентам, как к мусору. Эта женщина находится в тяжелом состоянии, и вы должны сделать всё возможное и невозможное, чтобы ее спасти.

— Что… Да что такое… — пробормотал мужчина, растерянно глядя на Марка.

— Переведите ее в лучшую платную палату, приставьте к ней медсестру и найдите лучшие лекарства, — продолжал командовать Марк. — Если через десять минут всего этого не будет сделано, вам придётся попрощаться с вашей работой. И я могу вам гарантировать, что другую работу вы не найдете. Придеться вам переезжать в другой регион.

У меня перехватило дыхание. Я смотрела то на него, то на врача, и не могла поверить в то, что происходит. Впервые я воочию видела, какие горы способна сворачивать сила власти. Власти и денег. Марк говорил спокойно, но в этом спокойствии было что-то такое, что заставляло слушаться и подчиняться.

Главврач побледнел, сдвинул очки, пробормотал что-то вроде:

— Ну зачем же так сразу… Конечно, конечно… Сейчас мы всё сделаем.

И вдруг начал суетиться. Поднял трубку, вызвал кого-то по внутреннему телефону, начал сразу же давать распоряжения. Шестеренки закрутились. Марк всего лишь сказал несколько слов, и огромный механизм, который для меня оставался непробиваемой глухой стеной, послушно сдвинулся. Я привыкла чувствовать себя маленькой, никому не нужной девчонкой, привыкла ждать очереди, слушать равнодушные голоса врачей и смотреть, как они разводят руками. Там, где я бы часами униженно ждала, умоляла, где мне бы отказали или отмахнулись, ему вдруг нараспашку открыли дверь.

Именно здесь я впервые остро ощутила, что я — никто. А Марк — кто-то. И этот «кто-то» легко сделал то, что для меня было непреодолимым.

— Вот и отлично, — сказал Марк, когда врач повесил трубку. — Жду от вас отчёта по проделанным мероприятиям. А пока загляну к вашему главврачу…

Он направился к двери, и я поспешила за ним.

— Вот видишь? Всё решаемо, — сказал он, видя, что у меня расширились глаза от шока. — Теперь за твоей матерью будут смотреть как положено.

Я остановилась, пытаясь отдышаться. Меня всю трясло.

— Ты… Как ты это сделал?

Он оглянулся на меня, улыбнулся краем губ, и от этой улыбки меня будто обдало жаром.

— Просто поговорил, — сказал он легко. — Умею убеждать.

Я чуть не разревелась от нервного напряжения. Просто поговорил? Я только что видела, как он практически раздавил человека, который для меня был фигурой непререкаемой власти.

— А теперь давай-ка заглянем к моему крестному, — небрежно бросил он. — Попросим, чтобы он проконтролировал процесс.

Марк повел меня наверх, прямо к кабинету недосягаемого главврача, который встретил его как дорогого гостя. Они обнялись, расцеловались, и главврач, который действительно оказался его крестным, начал лично наливать нам чай, повторяя как сильно он рад нас здесь встречать.

Марк рассказал ему о том, что произошло, и попросил, чтобы он взял лечение моей матери под свой особый контроль, потому что тому врачу уже нет никакого доверия.

Я не могла оторвать глаз от этой сцены. Главврач, мужчина лет пятидесяти с тяжёлым взглядом и сединой на висках, вдруг потерял весь свой весомый вид. Он улыбался Марку, кивал и клятвенно заверял, что станет личной сиделкой для моей матери, что не отойдет от ее палаты, пока не поднимет ее на ноги.

Я хорошо усвоила, что, если хочешь чего-то добиться, надо ждать, умолять, надеяться на случайность. А тут… Марку хватило пяти минут, чтобы изменить ход событий. Всё решилось мгновенно — одним словом.

Я смотрела на него и не могла понять: как так? Откуда в нём столько силы? Столько власти? Его даже не смущало, что он младше всех, кто сидит в этих кабинетах. Казалось, ему это придавало ещё больше дерзости. Он вел себя так, будто за ним целый мир — и этот мир не посмеет ему возразить.

Мы вышли из кабинета, и я рухнула в кресло у стены. Марк сел рядом, откинулся на спинку, закинул ногу на ногу, словно мы сидим не в больнице, а в каком-то кафе. Краем глаза я заметила, что он смотрит на меня — спокойно, внимательно.

— Эй, — сказал он тихо. — Дыши. Всё хорошо. Теперь всё будет хорошо...

Я смотрела на него и не знала, что сказать. Он сделал мне самый большой подарок, который я когда-либо получала в своей жизни — он подарил мне надежду. Но мне стало страшно от того, как легко он подчиняет себе людей… А теперь просто сидит рядом, руки в карманах, и кажется совершенно спокойным, будто ничего особенного не произошло.

А для меня он только что перевернул весь мой мир.

Странное чувство поднималось во мне — смесь благодарности и благоговейного восхищения.

— Спасибо, — еле слышно прошептала я. — Я даже не знаю, как тебя благодарить…

— Стоп, — Марк вдруг неожиданно прикоснулся к моим губам, заставляя замолчать. — Я знаю как! Пошли…

Он встал, протянул мне руку, и я взяла ее, позволила себя повести.

Теперь, после всего, что он для меня сделал, мне казалось невозможным отказать ему хоть в чем-то.