Разношерстная... моя

Глава 6

– Ешь давай! – нарочито строго приказал дед.

И Ялька мигом вцепилась зубками в самый большой ломоть ветчины.

– Хорош уже дуться, – ласково попросил Батя, наливая Отрыжке вторую чарку. – Чего она там опять учудила? В торговых-то рядах она у нас не ворует. Или опомнилась и взялась за дело?

– А вот ты у неё и спроси, – сухо предложила Отрыжка, подцепив чарку.

– Как ты её спросишь? – усмехнулся Батя, любуясь, как в пасти оборотенки исчезает второй ломоть. – Ишь, как челюстями-то работает. Теперь покуда брюхо не набьёт, слова из неё не вытянешь. Ялька, может, щец всё-таки похлебаешь?

Та замотала головой, не прекращая жевать: щец и прочего такого оборотенка на дух не принимала. Лопала лишь мясо да сласти для ублажения своей человечьей половинки. Но дед вечно дразнил её этими дурацкими щами просто из вредности.

– Не, девки, так не пойдёт! – прихлопнул он ладонью по столу. – Или выкладывайте, что там у вас стряслось, или выметайтесь. Оно мне надо: любоваться на ваши кислые рожи?

Отрыжка и бровью не повела, пропустив пустую угрозу мимо ушей. Ялька же недовольно заурчала: оторвать оборотенку от еды, когда та голодна, было непросто. Зверушка же – чего с неё взять?

– Благоюшка, не тяни, – вдруг как-то устало пропыхтел Батя и глянул на подругу исподлобья: – Чую же: недоброе случилось. А тебе все игрульки. После покапризничаешь. А я тебя потешу. Хочешь, ужиком стану пред тобой виться? А хочешь, и псиной попрашайной юлить.

– Да ну тебя, – досадливо, но не без удовольствия отмахнулась бабуля, и приняла от служки миску со щами.

Нахлебалась вдосталь, а после выложила всё разом. Что нынче на них с внучечкой свалилось. Только вот рассказать она могла лишь то, что видала в лавке своими глазами. Да потом ещё, когда Таймир – с перекошенной какими-то недобрыми мыслями рожей – вернулся туда.

 Сама-то Отрыжка к тому времени забрала то, за чем пришла, да умотыльнула в лавку напротив. Платок вон прикупила ненужный узорчатый. И всё лишь ради того, чтобы, роясь в товаре, дождаться Яльку. Да присмотреться: не вернётся ли обратно державник? Что же случилось, когда тот рванул за внучечкой, она не видала. Издёргалась вся, изволновалась. За что любезная сердцу внучечка ещё получит по первое число!

Пригрозила, да не больно-то грозно. Понимала: откуда ж тут Ялькина вина, когда всему виной нежданный случай. К тому купцу из Харанга Отрыжка наведывалась редко: лишь в дни привоза новых товаров. За исподними рубахами тончайшего полотна – не могла себе отказать – да за маслом из разных трав и цветов для дел знахарских.

А уж Таймира и вовсе не ожидала там встретить. Чего там делать полусотнику, коли Антаоль торгует чисто бабским товаром? О том же, что этот пахабник по примеру дядьки таскается по всем бабам, что плохо заперты, как-то и не подумала. Вот ещё забота: размышлять обо всяких там блудливых кобелях!

Бабуля ещё долго бухтела не по делу – Ялька успела умять всю ветчину и притащенную ей тушёную баранину. Но Батя слушал Отрыжку со всем вниманием и терпением. Потом взялся за малую. Ялька, как всегда, была немногословна.

– Гнал он меня до конной площади. Не орал. Хватать меня не приказывал. Самолично поймать хотел. На конной площади я шмыгнула под навес. Он за мной. А я в другой. Там и перекинулась. Легла у сена и прикинулась спящей.

– Псиной перекинулась? – для чего-то уточнил дед.

– Верблюдицей сулийской! – съязвила Отрыжка. – Изгаляться вздумал?

– Не рычи, – окоротил её Батя. – А скажи-ка мне, внучечка: к псине той спящей Таймирка, случаем, не приглядывался ли?

– Неа.

– А если подумать? Хорошенько так, с толком.

– Не, деда, не приглядывался, – уверенно повторила Ялька. – Я подглядывала. Мазнул глазами да вовсе отвернулся. В сене копаться.

– Зачем? – не поняла Отрыжка.

– Так её ж искал, – пояснил Батя. – Ей же там деться-то некуда было. Он, небось, и щели всякие в досках искал. Высматривал, куда худосочная девка пролезть могла. Таймир мужик смысленный. В чудеса да прочие бабьи сказки не верит. Если девка оттудова пропала – почитай, что на его глазах – так надо понимать: куда? А он-то и не понял. Не доискался. И это, девоньки, хуже всего.

– Верно, – насупилась Отрыжка. – Уж лучше бы он нашёл какую-никакую щель да успокоился. Провели его и ладно. Всё по-человечьи. А вот когда пропали неведомо куда… За это они с Хранивоем непременно уцепятся. Тот и вовсе больной до всяких загадок. Таймир вон ко мне уже напросился. А за ним и дядьку в гости жди.

– Благоюшка, помнится, у тебя где-то в восточных краях родня проживала, – задумчиво приподнял брови Батя.

– Вытурить нас хочешь? – усмехнулась та.

– Не сегодня. Во благовремение, Благоюшка. Во благовремение. Вон с поры, как мы Оглодыша упокоили, пара месяцев уж прошло. А Таймир того не позабыл. Яльку-то с первого взгляда признал. Да ломанул за ней, как колом в жопу поцелованный. Значит, помнил, не забывал. А то и встречи ждал. Или ещё хуже: искал той встречи. Чуешь, чем пахнет?

– Начуялась до отрыжки.