Разношерстная... моя

Глава 9

            Подворье боярина Оброна стояло у самого белого холма. Над ним нависал крутой склон, что когда-то давным-давно подрыли, сотворив крутую стену. У державного холма все склоны – кроме одного с дорогой к воротам – были круты да каменисты. Дабы врагу было трудней на них карабкаться. Нынче уже, вроде, и незачем: какой городище вокруг вырос! Но антанам нравилось, что их кремль возвышается неприступной горой.

            Ялька уж не раз блуждала по этим поросшим деревьями склонам до самых каменных кремлёвских стен. Но через них не лазила. Чего она забыла в том кремле? Разве что глянуть хотя бы одним глазком на государевы камушки? Но, сбежать через такие высокие стены будет нелегко. А бродячую собачонку там, пожалуй, прибьют безжалостно.

            Оброновская ограда – как и хоромы – была, почитай, чуть ли не самой старой в городе. Поменять её на каменную хозяева не торопились. И высоченные заточенные зубцами брёвна почернели от времени да порассохлись. Взобраться на такую ограду – одно удовольствие. Ялька перевалила через неё и спрыгнула на крышу конюшни, где под её лапами немедля заволновались кони. Но шума поднимать не стали, ведь рысь поторопилась убраться с предательского места.

             Что у бояр умно устроено, так это дворовые постройки. Которые можно обежать по крышам вдоль и поперёк. Ялька доскакала до хоромины в три уровня с венчающим их теремом. Стены подклета без окон – где жили не люди, а всякие хозяйственные запасы – были древними. Сложены не из шлифованного камня, а из самых обычных булыжников. По таким даже самой жирной неповоротливой змеюке ползать вольготно. Над подклетом два уровня жилья из толстенных брёвен. И широкие – для большего света – отворные окна в резных наличниках при изукрашенных ставнях.

            Добравшись до бревенчатой стены второго уровня змеёй, Ялька утвердилась на выступающем брусе, венчающем подклеть. Вновь обернулась кошкой. Одолела нижнее жильё, поднялась до окон верхнего жилья. Где и притулилась отдохнуть, повиснув на широкой ставне.

            О выступ нижнего наличника упёрлась задними лапами – благо дыр в нём узорных нарезано от души. Положила морду на узкий подоконник – в горнице за окном горел свет. Оборотенка не удержалась от соблазна: заглянула в окно. В боярских окнах стекло отменное: не искривляет видимое, обманывая глаза.

            Бабуля недаром учила свою непутёвую внучку: если делаешь одно дело, так и делай его немешкотно. Не обзаривайся на прочие вещи. Иначе так ни одного дела и не сделаешь. Да, видать, ученье Отрыжки пропало даром. Ибо Ялька мигом позабыла, за каким лешим сюда припёрлась.

            У неё аж слюнки побежали, когда перед завидущими глазками прямо напротив окна явился узкий резной стол. А на том столе малый сундучок, обитый бронзой. А в том сундучке промежду прочего камушки. Синенькие да красненькие. Немножко…

            Но такие большие, что сердце разрывается – до чего пальцы чешутся! И ведь хозяевам не в убыток: ну, утащит она пару камешков, а у них впятеро больше останется. Не с голоду же подыхают – гордыню тешат этаким богатством. А Яльке такой камушек нужен… до зарезу! Всё нутро полыхает, и в башке дрожание с маятой.

            А у той старухи, что сидит за столом, опершись скучным постным личиком о воздвигнутые на столешницу локти, к ним никакого интереса. Пялится на сундучок, а словно не видит. Понятно же, что нужны ей те камни, как Яльке три хвоста. Но отчего-то старая крыса торчит тут, спать не идёт. Да оборотенке мешает.

            А лапы-то не железные. Долго так в окошке на раскоряку не проторчишь. Да и снаружи могут заметить, если кому-нибудь приспичит ещё до света во двор выползти. И вообще! Вскоре рассветёт, а у Яльки ещё куча дел… каких-то. Ну да, ещё за Таймиром подглядеть нужда приспела…, хотя уже и не такая жгучая.

            Дед всегда её хвалил за быстрое соображение и умение не теряться при худом раскладе. Вот и теперь план в башке родился сам собой. Ялька покрепче утвердилась на наличнике, примерилась, притёрлась. И осторожненько обернулась собой. Затем отрастила длинный острый прямой коготок и медленно просунула его меж двух половинок окна. Подцепила в щёлке деревянный затвор, заученно помолившись богам, чтобы тот был не заложен, а приколот к раме.

             Богам её молитва понравилась, и щеколда, слегка пристукнув, упала. Ялька прижала голову к подоконнику, дабы не мелькать во всё окно. Но старуха даже не услыхала тихого шума, не подняла глаз. Видать, человечьи боги не против, чтобы оборотенке сегодня достался хотя бы один красивый камушек.

            Она чуток сползла вниз, убрав башку с подоконника. Подцепила коготком оконную створку и распахнула её, мигом спрятав руку. Чутко прислушиваясь к тому, что делает старуха, ловко обернулась змеей. Но не обычной, а той, что видала в книжке: с широкой мордой и вздыбленными чешуйками. Особо жутко такие чешуйки смотрелись на морде. А если ты ещё и здоровей нормальных змей, так от тебя и камни шарахаться станут.

            Старуха, сбираясь прикрыть внезапно распахнувшееся окно, не просто шарахнулась. Она отлетела прочь пуганой курицей, едва змеища подняла морду над подоконником. Да с такими дикими воплями, что Ялька и сама напугалась.

– Чёрт! – голосила старуха, уносясь куда-то вглубь дома. – Щезник! Помогите! Окаянный в дому!

Ялька скоренько обернулась, спрыгнула на пол и метнулась к столу. Цапнула из сундучка три камушка и запихала в рот. Огнулась на окно – со двора донеслись крики поднятых шумом мужиков. Залязгало железо. Сторожа – досадливо подумала она, сообразив, что вовсе некстати затеяла этакое дело под конец ночи.