Разношерстная... моя

Глава 11

Государь вседержавный Милослав сын Градислава из рода Вели́ши поименован был своей матушкой. И совершенно невпопад. Нет, заслуженно одарить милостью он никогда не забывал. Да вот заслужить ту милость нужно было нешутейно: без скидок на славное имя рода или вес мошны. Не славен был Государь своими милостями, хоть ты тресни. С малых лет не славен, ибо матушка, родившая его накануне смерти батюшки, и сама свои милости попусту не разбазаривала.

Прежний Государь Градислав жену себе взял заморскую, чего прежде в Антании не бывало. Дочь короля харангов Крайле́ну привезли в Стольноград, когда той едва минуло десять годков. Длинная худосочная девчонка с тёмными волосами, карими глазищами и длинным носом боярству с князьями не понравилась сразу. Угрюма была нравом сия принцесса да остра на язык.

 Градислав – вдовец тридцати пяти лет с двумя дочерьми на выданье – на дитя малое, понятно, с ходу не полез. Жрецы их окрутили, Антания с размахом отгуляла свадебный месяц, и о сопливой матушке-государыне все позабыли. Почти все. Ибо следующие пять лет в недрах кремля, в женских покоях из малой гадючки вызревала гремучая змеища. Поименованная жрецами с подсказки богов Твердиславой.

Первым делом, принцесса харангов вгрызлась в познание местного языка, традиций и нравов. Те немногие ближники, что были к ней приставлены, довольно скоро оценили её старания. И недюжинный ум матушки-государыни: схватывала девица всё на лету, запоминала крепко, оценивала верно. О том, чего не знала, не гнушалась спросить, дабы научили.

В том, что считала верным, стояла до конца, не страшась ни людей, ни богов. Последние верно подсказали антанам её подлинное имечко – не промахнулись.

Через пять лет позабывшему о жене Государю напомнили: мол, созрела девица. Пора бы и о потомстве позаботиться. Градислав не видал её последние года два. А повстречав снова, приятно удивился: из невзрачной принцесски выросла отнюдь не уродина. И не смазливая милашка, а вполне красивая девица, пускай и непривычной глазу красоты. Но более всего его поразило то, что это была своя антанская девица. Хотя в говоре её и слышались чужеродные примеси.

Градислав был мужиком суровым, склонным к воинским потехам. Всех этих заморских куртуазностей на дух не переносил. К тому же, избаловался бабской любовью, а потому сразу на полузабытую супружницу и в этот раз не полез. Решил перетолковать с государыней-матушкой по-свойски. Дабы прощупать: на что та годна. Призвал её к себе скоротать в беседе времечко до обеда. А увяз в любопытной говорильне аж на три дня. После чего всё же порадовал державу супружеским долгом, влюбившись в засидевшую в девках новобрачную по уши.

С той поры он со своей Тве́рдушкой почти не расставался. И уже через год обрадовал Антанию столь долгожданным наследником. Но через несколько дней внезапно скончался, успев, однако, прилюдно провозгласить нового Государя. Да утвердить при нём до совершенных лет правительницу: его мать. Дорогую его сердцу государыню-матушку Твердиславу.

Девку иноземную, что и сама-то едва до семнадцати годков дожила – какая из неё правительница? Смех, да и только. Так, во всяком случае, решили кое-кто из князей да бояр. Решили и вздумали избрать себе нового Государя: мужа смысленного, всеми довольного, всем угодного. Отца того самого державного князя Дражислава, что нынче затеял покушение на Милослава.

 Не хватило ума торопыгам оценить нюх и повадки государыни Твердушки. А у той в крови скопился яд всех её достославных предков, что вот уже полтысячи лет держали в железном кулаке необъятный и брыкучий, как бычок, Харанг. Не успели заговорщики превратиться в бунтовщиков, как матушка Твердислава показала себя во всей своей заморской красе. Откуда только что взялось? Падчерицы у неё в задушевных подружках, воеводы у неё в приятелях. Дружина под каблуком, всё столичное и окружающее столицу боярство стоит за неё горой.

А всей прочей Антании – что раскинулась на треть известных земель от моря до моря – и вовсе плевать на призывы обрадовать себя новым Государем. Раз Градислав в трезвом уме счёл свою супружницу достойной чести правительницы, так, верно, мужик знал, чего делал. А воевать с государевой дружиной и вовсе затея преглупственная. Народишку побьёшь кучу, серебра и злата потратишь три кучи. А в итоге хрен-то редьки не слаще. Покуда в Антании мир да покой, покуда народ не голодает, так всех всё устраивает.

            Но государыню-матушку столь благоприятный для неё исход не удовольствовал. И Твердислава сама пошла войной на сродственников покойного супруга. Но ополчила против них не дружину: той и без усобицы есть, чем заняться. Обошлась своим умом да скользкими бабьими повадками.

            Всем правительница была люба-дорога. К примеру, идут к ней воеводы с жалобами: мол, засиделась дружина в безделье, забаловалась. Так, тут же и купцы весьма кстати подвернутся с жалобами на соседние державы. Дескать, оборони, матушка! Обижают нас соседи, почём зря! Обдирают до нитки, цены на товар ломят несусветные. Да и тебя поносными словами лают бессовестно. А то бесчестье великое, к стыду всей Антании… и потаённой радости воевод.

            Тут-то правительница и даст им волю. Да только на свой лад: ступайте, мордобойствуйте, гребите в добычу всё, до чего дотянетесь. Но, если не одолеете супротивника, ко мне жаловаться ни-ни! Сами расхлёбывайте. А не расхлебаете, так и голова с плеч! Затраты же на поход покроются из воеводской казны: нечего попусту задираться, коль силёнок маловато. Всё по чести – всем это знакомо и понятно.