Разношерстная... моя

Глава 16

Личная охрана герцога делилась на две части. Окольчуженная при полном вооружении для разъездов. И умеренно, но толково вооружённая для передвижения по дворцу в одних гамбезонах. Лардавиг не строил иллюзий в отношении своих приближённых. И воины в полном вооружении – помимо гвардейцев – во дворец не допускались.

Таймир вместе с шестью другими охранниками следовал за герцогом. Тот направлялся к его величеству за последними перед отъездом распоряжениями. Они поднялись на третий этаж и остановились перед массивной дверью в королевские покои. Внутрь пропустили только Картона. А его охрана осталась ожидать господина в предбаннике под присмотром четырёх гвардейцев.

А присматривать было за чем: служаки Картона сбились кучей в дальнем углу обширной залы и принялись что-то оживлённо обсуждать. Потом двое из них куда-то вышли, но весьма скоро вернулись. Следом сбежали ещё трое, но вскоре двое явились обратно. И поделились с товарищами чем-то весьма любопытным, отчего те воодушевились ещё больше.

Слегка расслабившиеся у обеих дверей гвардейцы лениво наблюдали за этой суетой. И пытались прислушиваться к их гулкому шёпоту. Вот ещё двое сбежали, а вернувшись уже втроём – с тем, что пропал в прошлый раз – притащили что-то, страшно заинтересовавшее приятелей. Те разглядывали это что-то, о чём-то ожесточенно споря.

И ещё парочка унеслась-принеслась. И ещё трое, а вернулись вдвоём. Всё это продолжалось довольно долго. А когда герцог Кàртон, наконец-то, вышел от короля, ни один из четырёх гвардейцев не смог бы с уверенностью утверждать: сколько охранников убралось вместе с ним?

Неплохо сработано – подумал Таймир. Он затаился в нише за широким гобеленом, куда его запихнули, замаскировав той самой пустяшной суетой. Жаль, в кремле не сгодится: сунулся бы какой-нибудь князь или боярин к Государю с охраной! Вылетел бы белым лебедем напрямки в пыточную. Да и гобеленов у них не густо. Кому в Антании придёт в голову занавешивать дрянные обшарпанные стены – такие лишь в халупах самого ленивого отрепья. Даже крестьяне содержат дома в чистоте, ибо это ДОМ!

Таймиру вдруг пришло в голову: их с матушкой и дядькой родовое благоразумие начинает ему изменять. Вот он, вроде, всего-ничего кочует с разбойником – которому прежде не подал бы руку – а в душе уже колобродит какая-то дурная бесшабашность. Скажем, торчит он в этой нише за этим гобеленом, не зная, чего ждать, а думает чёрте о чём. Понятно, что коротает времечко, но отчего ж за всякой дурью? Лучше бы уж примерился, как станет подыхать, если его отыщут. Или обеспокоился, где шляется Ялька…

Он тотчас припомнил, что пора отыскать в этой тряпке дырку, о которой рассказал Плеть. И занялся делом.

Вот уж не зря твердят: дескать, помяни чёрта, тот и явится. Таймир только-только нащупал эту дырку и пообвыкнулся посматривать сквозь неё, как в залу вплыл мальчишка. Паж – как их тут прозывают – в длинной красной тунике с гербом короля. И с нелепым блином на башке, венчающим длинные тёмные кудри. Он важно тащил перед собой блюдо с какой-то дребеденью и тонким кувшином.

Таймир, было, плюнул на сопляка, но его тотчас тюкнуло прямиком в дурной лоб: ноги! Он вновь глянул на пажа и невольно скривился в усмешке. Потому что запомнил: у дворцовых пажей тёмно-зеленые узкие штаны, а у этого просто тёмные. И рукава рубахи тёмные, безо всяких пёстреньких финтифлюшек.

Гвардеец у покоев зашарил на подносе. Затем небрежно провёл лапами по мальчишеским бокам и распахнул перед ним дверь. Пацан повёл шеей, будто та затекла от долгого на ней сидения, и подмигнул гобелену. Таймир мысленно хмыкнул и взялся выуживать метательные ножи с кольцами.

Короткие кожаные поручи, что носили охранники, по его просьбе затянули не крепко. В них он и насовал железа. Меч торчал за спиной. Пришлось распоясаться, вытащить его, вновь затянуть пояс. И сунуть клинок в пустующую петлю: у людей герцога отобрали мечи, но обыскивать не стали. Итак, он был готов. Знать бы ещё: к чему?

Ялька выплыла из покоев, всё так же нелепо семеня. И на полпути к выходу её тощие мальчишеские ножонки заплелись одна о другую. Серебряный поднос шмякнулся на каменный пол, зазвонисто грохоча. А паж, жалобно вякнув, приложился туда же обеими коленками. После чего тоненько заскулил, свернувшись калачиком.

Не вдруг, но один из гвардейцев, подпиравших дверь на выходе из королевских покоев, купился на детский скулёж. Он прислонил к стене щит и, внушительно топая, подгрёб к мальчишке. Схватил недотырка за шиворот и оторвал от пола.

Второй гвардеец, видать, тоже был не прочь размяться. Он потащился подбирать откатившийся поднос, до которого ему, в сущности, не было никакого дела. Но, те, что торчали у двери во внутренние покои короля, остались на месте. Таймир вылез из ниши, скользнул вдоль стены и, раскинув края двух гобеленов, рванул наружу.

Первый нож вошёл точнёхонько в глаз обернувшегося мучителя Яльки. Блюдо вновь жалобно звякнуло об пол. Уронивший его гвардеец прикрылся щитом и призывно завопил. А паж уже возился у брошенной им без присмотра двери. Он изо всех силёнок затягивал край железного засова в торчащий из стены пустующий крюк.

Защитники внутренних покоев попёрли на Таймира, выметнув из ножен мечи. Двое спереди, один сбоку – он выбрал тех, у кого преимущество в силе. К тому же оба просто-таки подставились, имея сноровку лишь в честном открытом бою. Взметнувшиеся вверх руки с мечами слегка задрали края длинных кольчуг.