Разношерстная... моя

Глава 17

            Челядинка государыни так тряслась со страху, что чуть ли не бегом бежала, указывая им путь. Не порыкивай на неё время от времени, так дура и вовсе бы сиганула в один из тёмных углов кремлевского подземелья. А там поминай её, как звали! Государыня после вздует за непослушание – это уж, как водится. Но сейчас дурища о том наказании и не помышляет. Ей бы убраться отсюда подобру-поздорову. Будто всё это подземелье для того лишь и рыли, чтоб её загубить – тоже, нашлась бородавка знатная!

Много они тут о себе понимают – все эти холопы, которым кремлёвским служением во все дыры надуло. Того и гляди, от спеси холопской полопаются – так их с неё пучит. А эта…

Вран ощупал взглядом ссутулившуюся девичью фигурку, меленько перебиравшую впереди ногами в ладных сапожках. Её крепкий зад лишь на то и годен, чтобы ляжки пошире раскинуть. Спина узкая. А впереди-то пудовые сиськи колыхаются – на чём только и держаться при такой-то сухой хребтине? Затылок вдавлен в плечи до невозможности. Вон, даже коса дрожмя дрожит от ужаса.

Ну, да что в той косище за сладость? Пук волос бессмысленный. Хотя… Если девку за ту косу цапнуть, да мордой в стол. Да сарафан задрать и вдуть промеж ног со всей мощи. А косу на руку намотать да на себя попятить! Вот тогда уж эта кобылка под ним запляшет. Завизжит отчаянно. Задом-то закрутит, коленками засучит…

            В штанах ёкнуло и вздумало напрягаться не ко времени. А оно и впрямь не ко времени – осадил себя Вран и оглянулся. Первая пара его подручных волокла под руки старуху. Её ноги безвольно ширкали на каменном полу, разъезжаясь пятками. Бабка хилая, бессильная. Но отчего-то государыня велела держать её за руки накрепко. Дескать, волю этим ручонкам ворожейным давать никак нельзя.

К чему бы этакие предосторожности? Уж, будто бы заколдует! Брехня всё это. Кабы могла, так ещё там, в сельце бы том занюханном заколдовала. Лишь бы им в лапы не даваться. А она улепётывала со всех ног, ища нору, куда бы забиться. Да верещала на весь свет, словно до неё кому-то есть дело. Сельчане и носа не высунули, покуда наезжие молодцы не скрутили гостей неведомых. Да не закинули на воз крытый. Сами забились по щелям тараканами шпареными. И ни единым усом наружу не сунулись.

            Хотя… Зелий этих всяких у Отрыжки и вправду целая куча. Там, небось, не всё для исцеления разных хвороб. Есть и такие, что сами любую хворобу в крови раздуют. А то и вовсе на тот свет наладят за три биения сердца: ты и чирикнуть не поспеешь, как кондрашка хватит.

Да, не простая бабка, заковыристая. Ишь, как государыня-то за ней охотилась! Будто за вражиной кровной. А какая из бабки вражина? Понятно же, что охота шла за её головёнкой. Что-то из неё нужно выудить такого, о чём лучше и не помышлять. Не любопытствовать, чтобы из тебя самого кишки клещами не вытянули.

Впрочем, Вран любопытством ни разу не замарался. Оттого и государыней ценим. Уж каких только дел для неё не вершил!.. О которых лучше ничего не понимать – себе дороже. Он и вспоминать о них зарёкся, дабы случайно не сболтнуть под хмельком.

            А бабка точно не проста. Вся эта её разбойная подноготная – хрень полная. Кому до неё есть дело? Нет, судя по стае охотничьих соколов, что на неё спустили, эту старую ворону простыми силками не возьмёшь. Государыня строго велела: после её поимки минуты лишней не терять. Гнать немедля в Стольноград без остановок. В седле жрать, с седла ссать, а спать и вовсе позабыть.

Как велено, так исполнено: слово в слово. За три дня до столицы долетели. Об одном лишь тревожились: как бы Отрыжка не загнулась при такой-то старательности. А старя сука ещё и забот прибавила: еды-воды не принимала. Силком поили, да пасть хлебом забивали. В возке валялась кулём бессловесным. Даже с дедом своим ни словечком не перемолвилась, как не прислушивались.

            Вран и в другой раз не удержался, обернулся. Глянул поверх поникшего в лапах дружинников старушечьего тела. Припомнив о старике, он чуток захолодел грудью. Всё ж таки… Да-а! Как ни крути, а за его спиной, может, волокут нынче саму смертушку. Для него и его молодцев. Если разбойники дознаются, кто наложил лапу на их Батю, никого не помилуют. Сотню казней для каждого измыслят.

Сам-то старик разбойным ватагам Антании не голова: власти особой не имеет. Однако и не прыщ давленный. В самом Стольнограде, почитай, пять наипервейших вожаков за него горой стоят. Один Юган чего стоит! А Бойчета? Вот уж выродок беспредельный. Сучий потрох! А за Батю цепко держится.

Вран слыхал, будто через старика эти двое вожаков большую силу взяли. То ли он им чего-то устроил, то ли научил чему-то. Но богатеют скоты не по дням, а по часам. Нынче уже и не всякий державник на них хвост поднимет. А Тайная управа так и вовсе с ними приятельствует неприкрыто.

            То-то государыня на Хранивоя неласково поглядывает – это многие подметили. Даже к Врану подкатывала: дескать, не хочется ли ему в Тайной управе старши́ной стать? Это матушка хватила, не подумавши! Нашла дурака необъезженного! Да уж с этим-то кормилица обломится, как простая.

Тут Государыне вся её власть не поможет. И не один Вран – все его мужики махом слиняют куда подальше, едва она только ножкой притопнет да насупится. Им при ней, конечно, сытно и не обременительно. Но и без неё не пропадут. А вот она без них ещё долго по всяким псарням отираться будет. Да головушку свою державную ломать: как псов незнакомых распознать такого же Врана, какого она упустила по горячечной женской глупости?