Разношерстная... моя

Глава 20

Едва ненашенскому барону донесли, что на его берегу высадилась пара идиотов с немыслимым охотничьим щенком королевской породы, тот примчался, как полоумный. Тем более, что означенные идиоты желали выкупить собачонкой проезд по его землям. Всего-то. Нет, он не поверил в эти сказки…

Но, примчался. А увидав шелковистую шёрстку, длинные лапы, узкую морду и благородный взгляд Яльки, чуть языка не лишился. Обретя речь, первым делом, попытался зазвать дарителей на обед. Дабы обмыть своё несусветное везение. Но, дарители смиренно попросили уложить тот обед в седельные мешки. И благословить их в дорогу, ибо время не терпит.

С чего вдруг такая спешка? Как?! Столь высокородный барон, и ему ещё не донесли?! Просто свинство какое-то! Ведь вся столица о том трезвонит! Лардàвиг-то помер. Скоропостижно и безвозвратно. А им двоим приспела срочность донести эту весть туда…, куда нужно. О чём им трепаться не дозволили. Так что, если барон не против…

Барон был не против – он вообще позабыл о них в тот же момент. Нет, проводника отрядил и седельные мешки велел набить доверху. Но его самого проезжие вестники больше не видали. Так, услыхали краем уха, будто ринулся он собираться в столицу, где только его высокородства и не хватало.

Молчаливый хмурый проводник моментом просёк, что его подопечные люди бывалые и торопливые. На север пойдут ходко, без баловства по трактирам и харчевням, что его вполне устраивало. Особо за две золотых монеты, какового богатства у него сроду не бывало. Намёки на местную разбойную братию проводник уразумел. И повёл их торным путём, где знал в каждой дыре каждую собаку.

Что важней, каждая помянутая собака знала его, как верного слугу своего господина при солидном положении. Так что, с этаким довеском дорога обещала стать короче чуть ли не вдвое без непременных  препирательств и мордобоя.

Яльку же разместили на псарне. Но в отдельном отгороженном деревянной решёткой углу.

– Ну, как она тут? – не преминул заскочить на прощание дважды осчастливленный в этот день барон.

– Чего ей сделается? – пробурчал старый псарь, чьим рукам поручили заботу о молоденькой породистой сучке.

– Ты её осмотрел? Здорова?

– Не даётся, – пожал плечами псарь, почесав поясницу. – Пусть немного попривыкнет. Чего понапрасну запугивать? Будет потом шарахаться. Как с кобелями-то вязать, если она их грызть начнёт?

– Не начнёт! – любовно погрозил пальцем барон подрёмывающей Яльке. – Она у нас благородная дама. И вести себя будет прилично. Да, дорогуша?

Ялька не поленилась: оторвала от чистого пола свою благородную башку. И умильно тявкнула, мотнув в довесок хвостом.

– Гляди-ка, и впрямь благородная, – не без издёвки проворчал псарь.

– Ты смотри у меня! – уже на полном серьёзе пригрозил ему барон. – Чтобы она была в полном порядке. Жаль, что уезжать нужно. Я бы её и сам осмотрел.

Ялька поперхнулась зевком и, струхнув, замерла. Если они на неё обзариваться начинают – в смысле кобелей да приплода – так чего же и как осматривать станут? Неужели самоё потаённое местечко? Вот ещё радости!

А клетка, как назло, слишком частая. В такую она своей змеёй никак не протиснется. Если же сделаться потоньше, так это уж не змея, а моток верёвки выйдет. Такая змея у неё сроду не заползает, как надо. Не бывает таких змей, хоть тресни. Выходит, подлизываться надо и срочно! Из шкуры лезть, лишь бы охмурить!

Она подорвалась и рьяно облизала толстые грязные бароновы пальцы, что вцепились в решётку.

– Красавица моя! – расплылся её нечаянный хозяин, готовый немедля открыть клетку.

И самолично в свою очередь облизать дорогую псину с носа до хвоста.

– Папа, мы едем? – капризно прогундосила какая-то девица, заглянув в широкие ворота псарни.

Она кривила губки и манерно задирала подол длинного, небось, ещё и дорогого платья. Это Ялька оценила по тому неудовольствию, каким несло от девицы, что вынужденно притащилась в этот свинарник. И вовсе не свинарник – возразила она, выказывая барону чрезмерную любовь всем телом. Да ещё довольным жизнью повизгиванием. Он наговорил ей кучу красивостей и попёрся прочь, жутко недовольный отъездом, что сам же и задумал.

– Тихо мне тут! – прикрикнул псарь, наплевав на все её старания. – Сиди смирно. А то вон плёткой отхожу!

Плётки Яльке не хотелось – непривычная она к плётке. И взаперти торчать непривычная. Вот же тварина мерзкая – досадливо обругала она псаря, что навесил на клетку самый, что ни есть, настоящий замок. Понятно, что не ради замысленного ею побега, а ради воров. Да кому от того легче? Этот псарь такая скотина! Небось, ещё и гулять её не пустит. А она и человеком тот замок не отомкнёт – не сподобилась обучиться их вскрывать. И чего ж теперь делать?!

В ответ на вопль её души на пороге псарни вдруг объявился пухлый пацан где-то её возраста с презрительно откляченной нижней губой. Тоже нарядный – зло подумала Ялька и кинулась на стенку клетки, как дура. Добро, хоть рычать не взялась, а всего лишь пару раз тявкнула.

Пацан вытаращился на неё с видимым восторгом – ещё один псиный любитель! Не сразу-то и уразумела: на её удачу и впрямь любитель. Он прилип к клетке, и тут уж пришлось облизывать его немытые пальцы – он-то и всю руку сумел протиснуть. Ялька расстаралась, как последняя шлюха. Излюбила ту руку вдоль и поперёк. Истёрлась о неё щекой и лбом. А после добралась и до носа, торчащего из ячеи.