Разношерстная... моя

Глава 22

Затаившись под кустом, Ялька пыталась унять сердечко, возмущённо роптавшее против такого небрежения его жизнью. Да и лапки схлопотавшей ящерки не могли унять дрожи. Сунулась, как дура! Тоже ещё помощница великая. То-то бы мужики обрадовались, явись она перед ними безрукая иль безногая. Таймир и так ею брезгует: замуж брать не хочет. А калека-то ему и вовсе без надобности.

Эта мысль на удивление шибко взбодрила. Ялька отползла ещё подальше и обернулась собой. Срамотища! Стоит, как есть, вся голая. Замши, что осталась, едва-едва хватило на сапожки с куцыми обрезанными голенищами. На смех курам! Спасительница голозадая!

Но тут с дороги послышались гневные вопли. Видать, отравленный конь начал валиться. Что-то по укушенным дружкам его хозяин не шибко разорялся.

Ялька опомнилась. Бросила взгляд на ехидно посмеивающуюся луну. Показала той язык, обернулась волчицей и кинулась к хутору.

Своих пестунов учуяла ещё издалека. И поди разберись: к добру оно или к худу? Если так развонялись на все окрестности, стало быть, торчат уже не в сараюшке за стенами. Вылезли наружу пройдохи. Или же их выволокли. Если разбойнички ими занялись, так отчего среди ночи? Да ещё при таких-то делах: покраденные кони сбежали, погоня где-то затерялась. Та, понятно, вот-вот явится. Но, кто об этом прежде времени проведает?

Ялька подобралась к задней стенке сараюшки и задрала голову: там они! Наверх забрались, на крышу. А чего затеяли? Вот же олухи! Дождаться не могли?

Она отчётливо рыкнула, вспугнув задремавших у коновязи коней. Те задёргались, зафыркали.

– Ялька? – Юган протиснул свой нос в какую-то щель ветхого ската крыши.

Дранку-то от времени проредило, а жердины встык не подгонишь: больно корявы. Щелей полно: хватит на сотню любопытных носов.

Она обернулась собой и хихикнула. Четыре здоровенные лапищи чуток раздвинули жердины, и Юган протиснул в них башку. Глянул на неё и зашипел:

– Ты чего голая? Совсем сбрендила?

– Мне хвост отрубили, – беспечно отмахнулась оборотенка. – А где наша поклажа?

– Так, у этих, – озадаченно поднял брови Юган, силясь сообразить, как потеря одёжи завязана на отрубленном хвосте. – Ты чего это задумала, мелочь буйная?..

– Да ничего особого. Ты дело говори! – досадливо напомнила Ялька. – Вы сами-то вылезете? А то вскорости погоня вернётся. Я не всех упокоить смогла. Не сдюжила. Больно ловкие сволочи…

– Вылезем, – оборвал её болтовню Юган. – А ты присмотри там за этими. И не лезь на рожон! А то знаю я тебя…

– Я пригляжу! – обрадовалась она и обернулась обычной задрипанной шавкой.

Всё голову ломала: как одолеть остатних злодеев? А бабулины особые припасы на дорожку и вовсе из головы вон. Отрыжка уложила внучечке в мешок кучу всего для войны с дурными людишками, что норовят обидеть беззащитную оборотенку. Мужиков ругала, а у самой башка забекренилась – укорила себя Ялька.

И тихохонько выглянула из-за угла, принюхиваясь. Пятеро разбойников отирались у костра, что развели подле крыльца бывшего крестьянского дома. Своих дожидаются – поняла она и неспешно потрусила от сараюшки к углу дома. Её заметили и даже угостили каменюкой. Увернувшись, пришлось добросовестно взвизгнуть. Поджать хвост и сигануть за намеченный угол. К той боковине дома, где виднелось раскрытое окно.

В горнице спиной к окну за обшарпанным столом торчал седовласый мужик. Он горбился над столешницей, навалившись на неё разведенными по сторонам локтями. Там у него что-то поскрипывало… навроде пера. Видать, корябал кому-то послание при свете двух свечек. И уж так-то старался, бормоча под нос, что Ялькину оплошку не услыхал.

Неловко шлёпнув об пол сваливающимся с ноги куцым сапожком, она замерла. А после юркнула в соседнюю горенку – благо дверная щель пропустила её худосочное тело без скрипа. На этой свалке всяческого наваленного, как попало, барахла свою поклажу отыскала лишь по запаху.

 Мешок Югана разворотили. Кое-что валялось тут же. А что получше, небось, уже растащили. Да и её котомку не помиловали: свою одёжку про запас нашла завалившейся за огромную корзинищу.

Ялька нашарила в недрах котомки потайную нашивку, скрывавшую мешочек с зельями. Затем рачительно собрала всё своё барахлишко. Пообтрясла, лишнее уложила обратно в котомку. Скоренько оделась, обулась и огляделась.

Потолок заброшенного домишки зиял дырами. Из него за каким-то лешим выдрали несколько досок. Ялька прихватила зубами вязку мешочка и оборотилась кошкой. Легко вскарабкалась на гору барахла, посильней толкнулась и вспрыгнула на потолочную доску.

Та от души скрипнула, оповещая весь белый свет о воровском вторжении. Да и самый верхний мешок от толчка кошачьих лап поехал вниз, предательски звякнув каким-то добром. Старательный писака мигом ворвался в горенку, высоко вздев свечку.

Видать, прожжённый чертяка, а потому глазам не поверил. Разорался, как полоумный, выкликав со двора подельничков. Те бросились шуровать на свалке, тягая мешки с корзинами. Одного подсадили вверх. Этот умник долго щурился в полумрак чердака, тщась разогнать его свечным огарком. Ялька же просто залезла за кособокую печную трубу и пересидела поднятую ею суматоху. А едва башка умника провалилась обратно вниз, скользнула к чердачному окну.