Разношерстная... моя

Глава 25

            Ялька выдирала из спинки голубя последние пёрышки. Те липли к морде, висли на усах. А прочие вяло волочил по нагретой черепице крыши ленивый ветерок. Она полюбовалась на тушку, нагулявшую изрядный жирок. Ощипывать ещё и шейку не тянуло – и так сойдет.

Голуби в кремле, что твои куры. Разжирели на дармовых-то подачках. Да, что голуби! Три кошки, сиганувшие с крыши – едва завидя громадного кота-оборотня – вообще не понять, какого рожна сюда залезли. Их, поди, жратвой пичкают целыми днями – на кой им ещё и голуби? В этом их кремле бабы с девками по всем щелям колготятся. А этим только мявкни умильно, и тут же получишь дармовую подачку. Те кошки и не кошки вовсе, а жирные поросята – хмыкнула оборотенка, вгрызаясь в тёплое ещё мясо.

            Вот ведь, сколько раздумывала да примерялась к этому кремлю, а вышло всё на диво легко. Оказалось, что забраться сюда вовсе не труд. А вот разобрать с разбега, где тут у них кто, не вышло. Это тебе не боярский терем – те все одинаково устроены безо всяких затей. В кремле же понастроено, понаставлено – в глазах пестрит.

Целых две хоромины посредине торчат: государева да его матушки. И народа! Чего их всех сюда тянет? Поналезли, как к себе домой – продыху от них никакого. На каждом шагу, того и гляди, под ноги кому-то вкатишься. А тут, как и на боярских дворах, все друг дружку знают. Всякое новое лицо примечают да с расспросами лезут.

Нет, если она вознамерилась добраться до Государыни, нужно поначалу осмотреться. И приметить: кто тут у них с подходящим для неё телом вхож к этой убийце. Жаль, Ялька все ещё мала – не особо разбежишься выбирать. А ну, как у государыни в услужении лишь взрослые девки? Этакой кобылой не перекинешься – мощей телесных не достанет. Скорей бы уже вырасти!

            Она догрызала голубя и безотрывно следила за внутренним малым двором. Сюда сбегались гулять кремлевские бабы всех мастей. Для них тут развели яблоньки с разными ягодными кустами. Понаставили лавок. И даже пруд водой залили – Ялька по ночи обернулась выдрой и полакомилась в нём рыбкой. И эта в кремле столь жирная, что плавниками еле ворочает.

Сейчас по полуденной поре во внутренний двор никто не шастал: по палатам рассиживались, пережидая жару. А вот к вечеру повылазят продышаться: потрепаться да покичиться нарядами. Глядишь, и Государыня пожалует. Или кто-то из её ближних девок. Вот по их следам Ялька и доберётся до покоев Твердиславы.

Она уже приметила одну шалаву, что по ночи пыхтела на конюшне под наглым смазливым дружинником. А после заполошно унеслась, сокрушаясь, что государыня может её хватиться. Ибо с недавних пор мается бессонными ночами да прислужницам спать не дает – угомона на неё нету!

            Что не спит, это подходяще – едва ли не злорадно подумалось Яльке. Знать, совесть её мучит. Или страх, если она и вовсе уж бессовестная. Однако тотчас подумалось и обратное: плохо, что не спит. И ещё хуже того, что вокруг неё кто-то носится. Видать, непросто будет к ней войти. Одна надежда: в окно залететь. Вот только как, при таком-то догляде?

Ялька оглядела высокую стену каменной хоромины напротив. Там, по слухам, Твердислава и обитает. Только вот, где? Хоромина-то огромная. И народа в ней тьма-тьмущая. Хорошо, хоть самого Государя дома нету: укатил куда-то с дружиной. Так что дворовые рады радёхоньки, что в кремле нынче тихо. Если нынче у них тут тихо, так чего бы сталось, явись сюда Ялька при полном народе? Вот же заразы!

            Не сводя глаз с большой хоромины, она вылизывала лапы да прикидывала: в каком бы обличье туда залезть? Этаких котов, как она, не бывает. Собаку туда даже самую породистую-распородистую не впустят – это не Харанг какой-нибудь. Змею заметят и тотчас изрубят в куски, ибо дружинники торчат на каждом шагу. Ну, не крысой же оборачиваться! При виде такой крысятины, почитай, вся хоромина от визгу подскочит.

Да и вообще: Твердислава знает, чего ожидать от Ялитихайри. Она, небось, строго-настрого наказала: чтобы ни единой животины в терему не было. Так что, едино в человечьем обличье туда и залезешь. А детишек тут не густо. Те, что в поварне толкутся, в покои сроду не сунутся. Мальчишки с конюшни тоже. Вон одного у высокого красного крыльца заприметили, так погнали взашей.

            Но, ближе к вечеру ей все же повезло: на гульбище под самой крышей из надстроенного бревенчатого терема выползла щекастая белобрысая девчонка её лет. Усиленно пыжась, она взгромоздила на резную оградку какой-то длинный половик. Долго его расправляла, занавесив оградку от столба до столба. Наконец, принялась лупить по нему хлопалкой.

Ялька сдвинулась так, чтобы разглядеть хлопотунью до последней мелочи, и поняла: вот оно! В государевом терему – как и в боярском – холопы на каждом шагу. Может, и эта прислуживает самой Твердиславе – лениво размышляла она, любуясь мордахой девчонки, наливающейся краснотой. Вот до этой прислужницы ей и надлежит добраться первым делом.

            К прудику Государыня так и не вышла: парилась в жарких покоях, остерегаясь лишний раз вылезти на белый свет. Ялька заработала-таки награду за усидчивость: приметила Твердиславу в одном из распахнутых настежь широких окон третьего уровня.

Правда, и тут ей повезло. Сразу после полудня в кремль явилась верхом стройная, грудастая, страшно красивая девка. Одета так себе, да при ней состояли целых три дружинника. Мужик, что принимал у девки повод коня, чуток недовольно, но с почтением осведомился: