Разношерстная... моя

Глава 26

Видать, Тайка знала, что Ялитихайри её услышит даже через дверь. Она и услыхала. Оттого, пробравшись через две горницы в спаленку Твердиславы, первым делом сунулась к тому креслу. Двигать его побоялась: а ну, как по полу заскрипит? Протиснулась меж креслом и стеной, нащупала выпуклый кружок. Синий там цветок или какой иной – в потёмках не разглядеть.

Для верности огладила всю стенку, куда дотянулась: больше выпуклостей не нашла. Вновь нащупала её, нажала, не опасалась неосторожных звуков. Дверца подалась внутрь бесшумно. Из лаза пахнуло сырым камнем и чем-то нежилым. Ялька влезла в низенький проём по пояс и зашарила руками. Наткнулась на связку факелов – а как же без них?

Достала один и оставила лежать на пороге лаза, приткнув дверцу. Пускай пока остаётся открытой. А ну, как после не успеет нащупать потайной запор? Если её тут застанет тот же Таймир, так от него запросто не сбежать. Да и Хранивой может знать о лазе.

Словом, отход она себе подготовила. Осталось поскидывать опостылевшую одёжку глупой девчонки Вешки и забросить под кресло. Когда её найдут, никто уже не сможет подумать на безвинную девчонку.

Теперь можно было и оглядеться. Хотя, чего тут глядеть-то? Спаленка и спаленка. Не шибко-то и велика. Да и убрана не так уж богато. Правда, кровать знатная: широкая и балдахин расписной. Постель вот ещё шёлковая – не каждому по мошне будет. А всё прочее в любых боярских хоромах найти можно.

Ялька проскользнула мимо кровати с задёрнутым балдахином. Внутрь не заглянула: нисколечко не любопытно. Остановилась у костяного столика чудной иноземной резьбы. На нём стоял чеканный южный кувшин да высокая чарка харангского голубого стекла, разрисованная цветами. Рядом лежала книга в кожаном переплёте. Старенькая такая с виду – видать, с давних времён хранилась. Ну, понятно: Государыня славится своим умом да учёностью…

Если такая умная да учёная, так чего ж такая сука – всколыхнулась в душе щемящая ледяная ярость. Но тут же и пропала, будто не бывало. Всё, что должно переболеть и кануть, уже переболело. А канет, едва погубительница отправится вслед за погубленными ею.

Ялька в который уже раз прислушалась к себе: не передумала ли? По совести говоря, никакой особой мстительной злобы в душе не плескалось. Душа вообще равнодушно молчала, будто не вместе телом явилась сюда убивать. Будто ей плевать на то, что тело просто должно сделать…, потому что так надо.

Ялька поморщилась и принялась развязывать бабулин мешочек. Долго выколупывала из тряпицы нужные горошины: три последние крохотные. В них сидела долгая потаённая смертушка. Две бросила в кувшин, а последнюю в ополовиненную чарку. Призадумалась, было: а не верней ли злыдню укусить? Тогда-то уж точно никакой оплошки не случится.

Но тут её озарило: не стоит, ведь Ялитихайри свою жажду утолила. Она дошла до погубительницы её семьи. И сделала то, что должно: отравила её питье. Стало быть, она может уже и успокоиться. А если Твердислава по какой-то причине питья не коснётся, значит, эти их человечьи боги вовсе не желают её смерти.

Ялитихайри же на чужой земле не смеет перечить чужим богам. Её память смутно намекала, что и на родине Ялитихайри есть свои боги. Вон и король Лардàвиг что-то там бормотал о какой-то богине Ялитиранти. Которая, якобы, связана с такими, как Ялька. А то и вовсе их родительница. Почему бы и нет? Ведь боги создают на своей земле всё, что там ни есть.

А вдруг здешние боги осерчают на перечливую Ялитихайти? Да рассорятся с этой самой Ялитиранти. А та накажет Яльку… чем-то страшным. Убьёт Югана или Таймира…

Ёе так сильно передёрнуло от жуткой мысли, что рука зацепила книгу. Та качнулась на краю столика и рухнула на пол. Будто нарочно! Будто боги подслушали её мысли и поторопились доказать: мол, да, всё так и есть, а мы начеку. Мы только и ждём, когда ты поперек нашей воли встрянешь…

– Кто здесь? – со сна недовольно проворчала Твердислава и отвела рукой полог.

Ялька, конечно, прыгнула в сторону кресла, но за спинку не полезла. Ей отчего-то стало любопытно посмотреть в глаза погубительницы бабули и деда. Тёмные тяжёлые занавеси на окошке почти не пропускали закатных лучей солнца, но глазам оборотенки полумрак нипочём. А вот Твердислава сослепу заморгала, пытаясь разглядеть: кто это у неё тут хозяйничает?

– Занавеси сдвинуть? – ни с того ни с сего спросила Ялька.

Возившаяся на постели Твердислава замерла. Потом охнула и задёрнула полог. Смешно. Лишь от великого страха человек может понадеяться на защиту тряпки. Видать, и государыня это скумекала, поскольку снова отдёрнула полог. И даже зацепила его за что-то на толстом узорчатом столбе. Затем выпростала из-под одеяла ноги. Свесила их с края кровати, выпрямив спину и сложив руки на коленях.

– Не надо сдвигать, – тихо молвила она, старательно унимая голос. – Я не хочу видеть, как ты станешь меня убивать.

Её голос звучал сипловато, как бывает, когда мгновенно пересыхает рот. Она протянула руку к столику, подхватила чарку и залпом выхлестала всё, что там было. Тут же наполнила чарку снова и вновь присосалась к ней, словно год не пила.

– А ты и не увидишь, – облегчённо выдохнула Ялька.

Чего бы она там не думала о богах, те своё слово сказали. Решили судьбу погубительницы. А, стало быть, и Ялька поступила верно, когда последовала за голосом сердца, а не разума.