Разные взгляды разных морд

1. Бархатное логово.

Воздух в «Бархатном Логове» был густым коктейлем из табачной мглы, дорогого парфюма и запаха шерсти, выстиранной в дешёвом кондиционере. Бар тонул в багровых и золотых сумерках, свет приглушён до состояния визуального шума. Из колонок сочился приглушённый трип-хоп, бит которого совпадал с нервным подёргиванием кончика хвоста Эллиса.

Он сидел за стойкой, его бурая шерсть казалась выцветшей в этом аду. Перед ним — стопка кристально чистой «Колос» пшеничной, в которую он бросил два кубика льда. Закуска лежала рядом, на маленькой тарелке: несколько сухих, золотистых колосков пшеницы. Он отпивал ледяной огонь, заедая горьковатой соломкой, размачивая её во рту в безвкусную кашицу. Ритуал.

Бармен-енот с цилиндрическими очками на носу и в жилетке без рубашки ловко жонглировал шейкером, его пушистый полосатый хвост мерно раскачивался в такт. По залу скользили официанты. Не просто работники, а экспонаты. Стройный гепард в бархатном корсете, подчёркивающем гибкость стана. Лисичка с огненно-рыжей шерстью, натёртой до блеска, в коротких шортах, от которых длинные ноги казались бесконечными. Миловидные мальчики-кролики и коты в кружевных манишках и с подведёнными глазами. Они несли подносы, томно улыбались, их хвосты вились вокруг ног гостей. Здесь никто не был отбросом. Здесь были изгои, превратившие свою инаковость в валюту.

Эллис потянулся за сигаретой левой рукой. Движение было резким, привычным. Но на среднем пальце не хватало фаланги. Культя, аккуратно затянутая кожей и тёмной шерстью, выглядела как опечатка, допущенная при его сборке. Он не вспоминал тот день, когда голоса в голове слились в один настойчивый гул, требовавший доказательств, что боль — это единственное, что реально. Вспоминал только запах железа и то, как тупо заточенное лезвие перерубило кость с хрустом, который отдался в висках.

Он поставил стопку, лёд глухо звякнул о стекло. Взгляд его серо-голубых глаз, тусклых и бездонных, скользнул по залу, ничего не видя. Просто ещё один вечер. Просто ещё одна попытка заткнуть дыру в собственной груди ледяной пшеничной пробкой.

Винсент скользнул к Эллису, как тёплый бриз. Его золотистая шерсть, ухоженная и мягкая, казалась инородным телом в этом багровом полумраке. На нём была безупречно белая рубашка с бабочкой, но без пиджака — намёк на непринуждённость. Он поставил перед волком стакан с мутной жидкостью.

— Бесплатно. Имбирный эль с лимоном и мёдом. Для желудка, — его голос был тихим и тёплым, как плед. Добрые голубые глаза ретривера скользнули по культе на пальце Эллиса, но не задержались. Он терпеть не мог давить, но и молчать не мог. — Элл. Я звонил.

Эллис не поднял взгляда, уставившись в свою водку. Его хвост дёрнулся, смахнув с барной стойки крошки недоеденного колоска.

— Телефон сдох, — буркнул он, отведя взгляд.

— На три недели? — Винсент мягко, почти невесомо, опёрся локтями о стойку, наклонившись. Запах его дорогого кондиционера для шерсти перебивал вонь табака и отчаяния. — Мне… важно знать, что ты в порядке. Хотя бы примерно.

Между ними повисло молчание, пронзительное и неловкое. Их заигрывания были как старый синяк — не болит, но напоминает о себе при нажатии. Винсент хотел прикоснуться к его лапе, но лишь сглотнул, его пушистые уши чуть прижались.

— Ладно, — тихо сказал он, отступая. — Но эль выпей. Ради меня.

Он отступил за стойку, сделав вид, что занят бокалами, но его взгляд, полный немого вопроса и заботы, продолжал тянуться к одинокой волчьей фигуре, как поводок.

Эллис мотнул головой, откинув прядь шерсти с лица. Его уши нервно дёрнулись.

— Три недели, — повторил он, наконец подняв на Винсента потухший взгляд. — Это стратегическая пауза. Даю твоим спасительным смскам накопиться, как вину в подвале. Думал, из лучших получится неплохой коньяк, а вышло... имбирное пойло.

Он толкнул стакан с элем обратно к бармену, но не до конца — так, чтобы тот остался в нейтральной зоне.

— У меня всё в порядке, Винс. В смысле, обычное дерьмо. — Уголок его пасти дрогнул в подобии улыбки. — Сломал палец. Мелочь. Теперь не придётся учиться играть на пианино. Экономия времени и нервов.

Он говорил это с таким ледяным спокойствием, словно обсуждал погоду. Его хвост медленно постукивал по ножке барного стула, выдавая внутреннее напряжение, которое он так яростно отрицал.

— Не понимаю, чего ты так волнуешься, — Эллис пожал плечом, отчего костлявые ключицы резко выступили под тонкой шерстью. — Я же не испарился. Я... перезагружался.

Винсент не отступил. Его голубые глаза, обычно мягкие, стали пронзительными. Он наклонился так близко, что Эллис почувствовал легкое дуновение его дыхания и уловил знакомый, едва уловимый запах ванили от его шерсти — тот самый, что оставался на его подушке после тех редких ночей, когда они засыпали вместе, слишком уставшие, чтобы притворяться.

— «Перезагружался», — тихо, почти шепотом, повторил Винсент. Его палец с идеально подстриженным когтем лег на стойку в сантиметре от культи Эллиса. Не прикасаясь. Просто отмечая дистанцию, которую они когда-то перешли. — Я помню твои «перезагрузки», Элл. Они пахнут кровью и одиночеством. И я... я просто помню.

В его голосе не было упрека. Только усталая, выноженная боль. Боль от знания. От памяти о том, как этот угрюмый волк мог быть хрупким и нуждающимся, прижимаясь к его золотистой шерсти, словно к единственному источнику тепла в ледяном мире.

Эллис отвел взгляд. Его собственная шерсть встала дыбом от этого вторжения в прошлое. Он резко отпил остатки водки, чувствуя, как лед обжигает нёбо.

— Мне нужно отдохнуть, — буркнул он, спрыгивая со стула. Его ноги чуть подкосились, выдавая истощение. — Номер свободен?

Винсент замер на секунду, его пушистый хвост на мгновение застыл, а затем плавно качнулся.

— Ключ от пятого, — кивнул он, достав из-под стойки лакированную бляшку. — Тот, что с видом на глухую стену. Как ты любишь.