Разные взгляды разных морд

8. Пиво.

Утро было уже не ранним, а каким-то обманчивым, серым и растянутым. Ночь отступила, но день ещё не вступил в свои права. Небо висело низко, свинцовое, готовое в любой момент вывалить на город мокрый, тяжёлый снег. Мороз уже не щипал, а впивался в открытые участки кожи тупыми иглами.

Аня шла, засунув лапы в карманы косухи. Её тело, ещё не остывшее после концерта и выпивки, излучало собственное тепло, но холод пробирался сквозь него, заставляя её сутулиться. Она не спешила. Её шаги были чуть неуверенными, но твёрдыми, будто она всё ещё отбивала ритм по асфальту.

Путь домой был ей знаком до каждой трещины на тротуаре. Она прошла мимо закрытых ставнями магазинов, мимо спящих подъездов с поблёкшими гирляндами. Встречные редкие прохожие кутались в куртки, их лица были серыми и сонными. Аня же чувствовала себя живой. Усталой, измождённой, но живой. В отличие от них.

Она не думала ни о чём конкретном. Мысли были как обрывки её же песен — громкие, но бессвязные. Вспоминала Элла, его колючую отстранённость. Ухмылялась про себя. Он был странным. Интересным. Не таким, как все.

Она свернула в свой двор, обшарпанный и вечно заставленный машинами. Её ждала квартира, где брат, наверное, уже встал и пил кофе, готовый к новому замечанию о её образе жизни. Но пока она шла по этому холодному, безликому утру, она чувствовала себя королевой этого спящего царства. Единственным человеком, который не боялся проснуться.

Прямо у её подъезда, как вырастающие из серого утра грибы, кучковалась знакомая компашка. Парень-енот с сигаретой, две суки — дворняга и помесь хаски, чьи хвосты подрагивали от холода. Все в потрёпанных куртках, с пустыми бутылками из-под энергетиков у ног.

— О, смотрите кто к нам пожаловал! — енот выдохнул струю пара в морозный воздух. — Сама АнАрхия в белых тапках. Где шумишь? Мы вчера на «Гаражке» были, тебя не было.

Аня остановилась, её поза расслабленно-вызывающая.

— «Гаражка» — для щенков, — парировала она, но без злобы. — Я в «Бархатном» кости трясла. Публика, блин, сонная, пришлось самой динамит поджигать.

Хаски фыркнула:

— Опять одна на всю толпу орала?

— Не орала, а проводила вокальную терапию, — Аня широко ухмыльнулась, её глаза блеснули азартом. — Лечила их от заурядности. Двое в обморок упали от просветления.

Все засмеялись. Это был её круг. Не друзья в привычном смысле, а такие же, как она, ночные бродяги, говорящие на одном языке дерзости и показного пофигизма. Они потрепались ещё минут пять — о вчерашних тусовках, о новых граффити в округе, о том, как завтрак в столовой опять подорожал.

Попрощавшись таким же резким кивком, каким и встретились, Аня зашагала к подъезду. На душе было слегка легче. Эта короткая, бессмысленная, но живая беседа стала ещё одной порцией горючего, чтобы вставить ключ в замок и встретить очередной день в четырёх стенах. Мир вокруг всё так же был сер, холоден и сонен, но на его фоне она по-прежнему горела — ярко, дерзко и немного одиноко.

Аня толкнула дверь в подъезд и, даже не взглянув на кабину лифта, свернула на лестницу. Лифт был для слабаков и старух. Её ноги, привыкшие к долгим переходам и сценам, сами несли её вверх, её ботинки глухо стучали по бетонным ступеням.

На площадке четвёртого этажа её ждала знакомая картина. У двери квартиры № 45 сидела маленькая девочка-лисичка, лет семи, Катя. Она что-то сосредоточенно рисовала мелом на стене, её рыжий хвостик подрагивал от усердия.

Услышав шаги, она подняла голову. Увидев Аню, её глаза не округлились от страха, как у многих взрослых, а наоборот, загорелись.

— Привет, Аня! — пискнула она. — Смотри, я дракона рисую!

Аня остановилась, скрестив руки на груди. Её суровое выражение лица смягчилось на долю секунды.

— Дракон так себе, — оценила она, прищурившись. — Крылья кривые. И где огонь? Без огня это просто ящерица.

Катя надула губки.

— Огонь трудно рисовать.

— Всё, что круто, всегда трудно, — философски изрекла Аня. — Ладно, тренируйся. Потом покажешь исправленную версию.

Она потрепала девочку по уху, мимоходом, и пошла дальше, на свой пятый этаж. Этот мимолётный контакт с детской непосредственностью был как глоток свежего воздуха в её пропахшем дымом и бунтом мире. Он напоминал ей, что за пределами её дерзкой персоны всё ещё существует что-то простое и настоящее. Что-то, что не нужно было поджигать, чтобы почувствовать себя живой.

Дверь в квартиру открылась с тихим щелчком. Аня переступила порог, и воздух сменился — с лестничной пыли на запах свежесваренного кофе и стерильной чистоты. Она ещё не успела снять ботинки, как из гостиной, словно тень, возникла высокая, поджарая фигура.

Алексей. Её брат. Доберман, как и она, но полная её противоположность. На нём были идеально отглаженные серые брюки и простая футболка. Ни единой складки. Его тёмная, короткая шерсть была безупречно ухожена. В одной лапе он держал кружку с парящим кофе, в другой — смартфон. Его осанка была прямой, почти военной, а взгляд из-под очков — острым и мгновенно оценивающим.

Он не сказал «привет». Его первая фраза была, как всегда, констатацией факта, произнесённой ровным, безэмоциональным голосом:

— Ты опять не брала трубку.

Он стоял, блокируя ей путь вглубь квартиры, его присутствие ощущалось как физическое давление. Алексей был инженером-программистом, и с людьми он общался так, будто отлаживал код — находя уязвимости и указывая на несоответствия логике. Его забота выражалась не в объятиях, а в тотальном, удушающем контроле. Он появлялся именно тогда, когда она меньше всего была к этому готова, — будто встроенный в её жизнь датчик движения, срабатывающий на её неправильность.

Аня швырнула ключи на тумбу у входа с таким грохотом, что они отскочили на пол.

— А ты, как мой личный оператор сотовой связи, сука? — её голос прозвучал громко и резко, нарушая утреннюю тишину квартиры. — Я взрослая, в конце-то концов! Могу и не брать!

Алексей не моргнул глазом. Он сделал глоток кофе, его взгляд оставался холодным и аналитическим.