Разные взгляды разных морд

9. Какао.

Они шли по парку — невероятно медленно. Квилл чувствовал себя бульдозером, которого заставили катить перед собой хрустальный шар. Каждый его шаг был выверен, чтобы не оторваться далеко, каждый взгляд искоса — чтобы проверить, не хромает ли его спутник сильнее.

Родни шаркал рядом, утирая тыльной стороной лапы всё ещё влажные глаза. Он украдкой поглядывал на гиганта, и его сердце колотилось где-то в горле. Квилл был олицетворением всего, чего Родни боялся, — грубой силы, взрослой серьёзности, невероятных размеров. Каждый скрип ветки под ногой великана заставлял его вздрагивать.

— Вам... вам не нужно... — прохныкал Родни, спотыкаясь о собственный хвост. — Я могу сам...

— Это не вопрос необходимости, — отчеканил Квилл, и его голос, несмотря на все старания, прозвучал как команда. Он тут же смягчил тон, увидев, как котёнок снова вздрогнул. — Это... процедура. После инцидента.

Он снова замолчал, чувствуя, как пот проступает под шерстью на спине. Эта прогулка была сложнее любого марш-броска. Ему приходилось бороться не с внешним врагом, а с самим собой — со своими рефлексами, своим голосом, своей привычной манерой двигаться. А ещё — с тихими всхлипами этого испуганного ребёнка, которые вонзались в него острее любого осколка.

Ларёк стоял на самой окраине парка, у кромки заснувшего пруда. Он был стилизован под старинный павильон — с резными деревянными ставнями и тёплым светом, лившимся из окон. Место, явно созданное для свиданий и тихих встреч.

Погода смягчилась. Свинцовые утренние тучи немного разошлись, пропуская бледное, размытое зимнее солнце. Было всё так же холодно, но свет придавал всему вокруг хрупкую, акварельную нежность. Время перевалило за полдень.

Родни, забыв на секунду и про страх, и про больную ногу, уткнулся носом в большое меню, висевшее на стене ларька. Его разноцветные глаза расширились от восхищения. «Какао с маршмеллоу», «Горячий шоколад по-бельгийски», «Яблочный сидр с корицей» — названия звучали как заклинания, обещающие мгновенное исцеление от всех бед. Он смотрел на картинки с пышными шапками взбитых сливок и палочками корицы, и его хвост начал медленно, почти неуловимо вилять.

Но тут же он украдкой взглянул на своего гигантского спутника, и восторг сменился робостью. Не слишком ли это детско? Не покажется ли это глупым такому серьёзному взрослому? Он замер в нерешительности, сжимая и разжимая здоровую лапу.

Квилл сделал решительный шаг к стойке, его мозг уже сформулировал приказ: «Одно какао. Горячее». Но он поймал на себе взгляд Родни — полный немого восхищения и страха перед всем этим сладким великолепием. И что-то в нём дрогнуло.

Вместо того чтобы отдать команду, он развернулся и медленно, очень осторожно, опустился на одно колено. Теперь его глаза оказались почти на одном уровне с глазами котёнка. Он был всё так же огромен, но уже не нависал, как скала.

— Эй, — его голос прозвучал непривычно тихо, почти сипло. Он изо всех сил пытался придать своему обычно каменному лицу какое-то подобие мягкости, что выглядело крайне неестественно, но искренне. — Не надо бояться. Выбери то, что ты... правда хочешь. Любое.

Он снова посмотрел на меню, затем на Родни, давая ему понять, что выбор за ним. Этот жест — великан, опустившийся на колено перед испуганным ребёнком, — был красноречивее любых слов. Он не просто покупал напиток. Он пытался купить немного доверия и дать почувствовать, что желания этого маленького существа имеют значение.

Родни, ободрённый неожиданной мягкостью гиганта, робко ткнул крошечным коготком в самое красочное изображение на меню.

— Э-это... — прошептал он, — «Белая зефирка»... с клубничным сиропом и... и взбитыми сливками.

Это был самый детский, самый сладкий и абсолютно непрактичный напиток в ассортименте. Выбор, который мог сделать только ребёнок или душа, жаждущая чистой, незамутнённой радости.

Квилл кивнул, поднялся — его колено с хрустом разогнулось — и подошёл к стойке. Продавщица, худая лисичка в вязаной шапке, смотрела на него с открытым недоверием. Её взгляд скользнул по его тактической куртке, массивной фигуре, суровому лицу, а затем перешёл на хрупкого, испуганного котёнка позади него. Сценарий складывался в её голове самый неприглядный.

— Один... «Белая зефирка», — произнёс Квилл, и его голос прозвучал неестественно громко после шёпота с Родни.

— С клубничным сиропом и сливками, — тихо, но настойчиво добавил Родни сзади.

— Да, — подтвердил Квилл, чувствуя, как под пристальным взглядом продавщицы на него накатывает новая волна паники. — Со всем, как... как положено.

Лисичка молча кивнула, развернулась к кофемашине, но её настороженная поза говорила сама за себя. Она явно решила, что этот угрюмый верзила либо похитил ребёнка, либо занимается чем-то ещё более подозрительным, покупая ему сладкую вату в чашке. Квилл стоял, сжимая и разжимая лапы, чувствуя себя настолько же не к месту, как танк в кондитерской.

Пока продавщица готовила напиток, Родни, забыв на время о своей боли и страхе, подошёл к ближайшей скамейке. Но сел он на неё не как взрослый, а по-детски — встав на колени и облокотившись грудью на спинку. Его разноцветные глаза уставились на замёрзший пруд, выискивая в причудливых узорах льда и в тёмных прогалах воды что-то интересное. Может, проплывёт рыба? Или отражение пролетающей птицы? Его хвост медленно вилял, а уши были навострены — в этом мгновении он был просто любопытным котёнком, а не запуганным существом.

Квилл, получив наконец аляповатый стакан, полный розовой жидкости и белой шапки сливок, подошёл к скамейке. И замер. Что теперь делать? Сесть рядом? Он был слишком велик, слишком груб для этой хрупкой картины. Он остался стоять в паре шагов, сжимая в лапе стакан, чувствуя себя монументом непонятного назначения. Его тень снова накрыла Родни.

Родни обернулся на скрип снега под его ботинками. Увидев напиток, его глаза загорелись, но тут же он заметил неловкость гиганта.

— Мне... мне уже восемнадцать, — вдруг сказал он тихо, словно оправдываясь за свою позу и за свой детский выбор. — Просто... так удобнее смотреть.