Разные взгляды разных морд

10. Тихий концерт.

Воздух снова был густым и грешным, но теперь в нём вибрировало предвкушение. Аня, стоя за кулисами, поправляла ремешок гитары. Её взгляд, острый и сканирующий, прорезал багровый полумрак зала, выискивая одну-единственную, колючую фигуру.

Элла нигде не было.

На его обычном месте у стойки сидел какой-то толстый барсук. Раздражение, едкое и быстрое, кольнуло её под рёбра. «Слился, Серый. Решил, что одного вечера с моим обществом ему хватит на год вперед».

Она фыркнула и перевела взгляд на толпу. И тут же её настроение улучшилось. Материал. Сплошной материал для её язвительности.

Вот у самого сцены пристроилась парочка лисичек в одинаковых розовых кофточках, смотрящих на неё с наигранным восторгом. «Ах, давайте поразимся бунтарству, мило попивая коктейли».

Чуть дальше — важный кот в дорогом пиджаке, явно зашедший «для экзотики», смотрел на неё свысока. «Смотри, смотри, усатый. Сейчас я тебе всю твою выдержанную спесь по гитарному грифу размажу».

Она вышла на сцену под приглушённый гул. Свет софитов ударил в глаза. Она плюнула на пол у своих ног, вызвав вздох умиления у лисичек и брезгливую гримасу у кота в пиджаке.

— Всем доброй ночи, мрази скучающие! — прохрипела она в микрофон.

И заиграла. Первый же аккорд был как удар топора по замёрзшему полену. Она вкладывала в песню всю свою ярость — на отсутствующего Элла, на этих прилизанных зрителей, на весь этот гребанный мир. Она пела, и её голос, хриплый и режущий, был полон язвительности, обращённой ко всем этим интересным, глупым, наигранным мордам в зале. Каждый, кто ловил её взгляд, получал свою порцию безжалостного сарказма, вплетённого в текст. Это был не концерт. Это была публичная казнь пошлости и фальши. И она наслаждалась каждым моментом, даже несмотря на пустующее место у барной стойки.

За кулисами пахло пылью, потом и слабым, но едким запахом гари от перегретой аппаратуры. Аня стояла, опершись лбом о прохладную кирпичную стену, и слушала, как в ушах медленно стихает оглушительный гул. Адреналин ещё пульсировал в жилах, но его уже начинала вытеснять другая, непривычная эмоция — беспокойство.

«Где этот чёртов волк?» — мысль пробилась сквозь усталость, настырная и раздражающая. Не то чтобы он был ей нужен. Просто... она рассчитывала на его колючее, молчаливое присутствие. На его взгляд, в котором читалось понимание всего этого цирка. Его отсутствие было как соль на рану — мелкое, но досадное несоответствие плану.

К ней подошёл менеджер, лис в слишком ярком пиджаке, с сияющей, слащавой улыбкой.

— Анна, блестяще! Просто блестяще! — он похлопал её по плечу, и её шерсть встала дыбом. — Публика в восторге! Держи, — он сунул ей в лапу пачку купюр, пахнущих дешёвым парфюмом.

Она молча взяла деньги, даже не взглянув на сумму. Её взгляд снова упёрся в тёмный проход, ведущий в зал.

— Элл сегодня не было, — бросила она, сама не понимая, зачем это говорит.

Лис пожал плечами, его улыбка не дрогнула.

— Кто? А, этот угрюмый тип? Наверное, запил. Не переживай, дорогая, без одного зрителя справимся.

Он ушёл, оставив её одну с пачкой денег и назойливой мыслью. «Запил». Возможно. Но что-то подсказывало ей, что с Эллом всё было не так просто. И это «не так просто» заставляло её тревожиться, что было глупо, нелогично и абсолютно несвойственно ей. Она с силой сунула деньги в карман и снова уставилась в темноту, как будто силой воли могла разглядеть в ней его худую, сгорбленную фигуру.

Аня с силой дернула чёрный выход, и тяжёлая дверь с скрипом отворилась, впустив порцию ледяного ночного воздуха. Она собиралась закурить, чтобы прогнать назойливые мысли, но замерла на пороге.

На обледеневших ступеньках, под стать ей самой, сидел Элл. Его худая фигура была сгорблена, в лапах он держал сигарету. Дым выдыхался ровной струёй, растворяясь в морозной тьме. Он не смотрел на неё, уставившись куда-то в сторону заваленного ящиками двора.

Увидев его, всё её беспокойство мгновенно испарилось, сменившись привычной едкой усмешкой.

— Ну что, Серый, — голос её прозвучал хрипло, — сбежал от культурного мероприятия? Не выдержал накала страстей?

Элл медленно повернул к ней голову. В его потухших глазах не было ни раздражения, ни смущения. Только усталая ясность.

— Шум, — пояснил он коротко. — Голова. — Он сделал затяжку и добавил, его пасть на миг искривилась в подобии улыбки. — Но он был... громкий. Дерзкий. Как и полагается.

Он не стал врать, что ему не понравилось. Он просто физически не мог вынести этого. Но он оценил её работу. Понял её суть. И сидел здесь, в её стихии — в холоде, темноте и тишине, — чтобы быть хоть немного ближе.

Аня фыркнула, но внутри что-то ёкнуло от странного удовлетворения. Она присела на ступеньку рядом, доставая свою пачку.

Аня протянула лапу, не спрашивая, и вытащила из его пачки сигарету. Зажав её в зубах, она наклонилась к нему. Её лапа легла ему под подбородок, фиксируя его голову с неожиданной нежностью.

— Держи, колючка, не дёргайся, — пробормотала она, поднося тлеющий кончик его сигареты к своему.

Ветер пытался сорвать их хрупкий мостик из огня, но её лапа была твёрдой. Уголёк коснулся кончика её сигареты, и на секунду в темноте вспыхнуло два отражения в его потухших глазах. Она почувствовала, как под её пальцами напряглись мышцы его челюсти, но он не отстранился. Позволил ей это.

Она сделала первую затяжку, отошла и выпустила дым ему почти в морду, как в тот раз с котёнком в парке. Но сейчас в этом жесте не было пренебрежения. Это был их ритуал. Их способ общения.

— Вот так лучше, — сказала она, усаживаясь рядом. — Сидишь тут, как привидение, а курить нормально не умеешь.

Элл медленно выдохнул. Её прикосновение всё ещё горело на его коже, странное и необъяснимое.

— Я много чего не умею, — парировал он, глядя перед собой. — Но слушать твой концерт из-за угла — научился.

Они курили молча, пока Аня не спросила, почти не глядя на него: