Разные взгляды разных морд

13. Смесь кофе и шоколада.

Телефон Квилла, обычно молчавший как партизан на задании, завибрировал с настойчивым, но мелодичным звонком. Он смотрел на экран, где светилось имя «Родни». За последнюю неделю их общение свелось к коротким, но странно регулярным сообщениям. Родни присылал фотографии уток, смешные облака и вопросы вроде «А вы видели, как снег искрится на солнце?». Квилл отвечал односложно, но честно: «Нет. Снег мокрый и холодный», или «Закупил продукты. Хлеб подорожал».

Он принял вызов.

— Алло, — его голос прозвучал как всегда, глухо и немного подозрительно.

— Квилл? Привет! — в трубке послышался лёгкий, взволнованный писк. — Вы... вы не очень заняты?

— Нет, — Квилл стоял посреди своей гостиной, глядя на плед в кресле-качалке. — В чём дело?

— Я подумал... — Родни сделал паузу, собираясь с духом. — Может, прогуляемся? В том парке. И... выпьем какао? Я знаю, вам не очень нравится сладкое, но там есть и просто горячий шоколад, не такой приторный! И... и я нашёл нового кота, который выпрашивает еду, хочу показать!

Он выпалил это всё одним махом, и Квилл услышал в его голое тот самый смесь надежды и страха, что и в их первую встречу.

Квилл молчал секунду, анализируя предложение. Тактическая оценка: парк, низкая угроза. Какао... приемлемо. Показать кота — цель миссии. Его собственное одиночество в доме вдруг стало ощутимым, как физическая тяжесть.

— Ладно, — наконец произнёс он. — Час. У главного входа.

— Ура! — радостный возглас в трубке был таким искренним, что Квилл на мгновение почувствовал что-то тёплое и незнакомое где-то под рёбрами. — Я буду ждать!

Связь прервалась. Квилл ещё секунду смотрел на телефон, затем медленно надел куртку. Он шёл на встречу, которую нельзя было назвать ни заданием, ни необходимостью. Это было... желание. И это пугало его почти так же, как свист приближающегося снаряда.

Зима в тот день была по-настоящему крепкой, с колючим ветром, выдувающим последние остатки тепла из промёрзшего города. Квилл стоял в стороне, засунув лапы в карманы своей тактической куртки, и наблюдал.

Родни был одет... непрактично. В огромном, размохнатившемся свитере ручной вязки пыльного розового цвета, из-под которого торчал воротник рубашки в горошек. На шее — длинный, полосатый шарф, который волочился по снегу. Уши прижаты от холода, а сам он переминался с ноги на ногу, пытаясь согреться, и выглядел при этом как заблудившийся, но невероятно милый плюшевый зверёк.

Квилл смотрел на него и чувствовал знакомую, жуткую смесь эмоций. Желание подойти, укрыть его от ветра, проверить, не замёрзли ли те тонкие лапки. И одновременно — паника. Паника от этой хрупкости, от ответственности, от того, что его собственное грубое присутствие может снова всё испортить. Его мозг проигрывал варианты: развернуться и уйти («Безопасно. Проверено.») или сделать шаг вперёд («Риск. Неизвестность.»).

Он простоял так несколько минут, пока Родни, наконец, не заметил его. Его разноцветные глаза широко распахнулись, и он робко помахал ему лапкой, вся его фигура излучала такую надежду, что она была почти физически ощутима.

И Квилл, преодолевая сопротивление каждой клетки своего тела, заставил себя сделать первый шаг. Затем второй. Его походка была жёсткой, неестественной, но он шёл. Он подошёл, остановившись в шаге, всё ещё как монумент собственной нерешительности.

— Вы... пришли, — прошептал Родни, и его дыхание превратилось в маленькое облачко пара.

— Да, — выдавил из себя Квилл. Он посмотрел на его покрасневший от холода нос. — Ты... не замёрз?

Это был самый дурацкий вопрос в мире, но для Квилла он был равен прыжку на амбразуру. Он был здесь. Он сделал это. И теперь ему предстояло провести следующие пару часов в аду собственной тревоги и раю чьего-то наивного, безграничного доверия.

— Конечно замёрз! — Родни радостно подтвердил, как будто это было великое достижение. — Но это ничего! Смотри, какие сосульки на фонаре! Они как хрустальные кинжалы! А вон там, видишь, ворона устроила драму с голубем из-за корочки хлеба! Настоящий детектив!

Он болтал без умолку, его слова вылетали пузырьками пара, а хвост выписывал в воздухе неуклюжие восьмёрки. Квилл молча слушал, изредка кивая. Этот поток сознания был для него одновременно оглушительным и... завораживающим. В нём не было ни стратегии, ни подтекста, ни угрозы. Только чистая, нефильтрованная жизнь.

— А знаете, я вчера пробовал рисовать этого кота, которого мы видели, — продолжал Родни, — но у меня получилось похоже на мохнатый мячик с ушами! Я, наверное, ужасный художник.

— Ты... стараешься, — с трудом подбирая слова, выдавил Квилл. — Это главное.

Родни сиял. Они сделали круг по аллее, и он, наконец, перешёл к главному.

— Слушайте, а может, пойдём не к тому ларьку? — предложил он, понизив голос до конспиративного шёпота. — Я знаю одно кафе неподалёку. Там... ну, знаете... сиденья мягкие. И окна большие. Можно смотреть на улицу. И... — он замолчал, смущённо потупившись, — ...там не так дует.

Предложение было высказано с такой робостью, словно он приглашал не в кафе, а в запретный рай. Квилл почувствовал, как внутри у него что-то сжалось. Закрытое помещение. Мягкие сиденья. Это была эскалация уровня близости. Но он посмотрел на Родни, на его всё ещё подрагивающие от холода уши, и снова сделал выбор в пользу риска.

— Ладно, — кивнул он. — Веди.

Радость на мордочке Родни стоила всех будущих минут внутреннего напряжения в уютном, тёплом кафе, где Квиллу придётся бороться с желанием встать спиной к стене и контролировать все входы и выходы.

По пути к кафе Родни превратился в экскурсовода по миру маленьких чудес. Он тараторил без остановки, его голос был лёгким и музыкальным.

— Смотрите, смотрите, ледяной узор на витрине! Прямо как кружево! — он ткнул пальцем в замёрзшее окно магазина. — А вон тот сугроб, видите? Он идеальной формы, как бегемотик! Нет, как... спящий кот!

Квилл шёл рядом, изредка бросая взгляд в указанном направлении. Его ответы были краткими: «Угу», «Вижу», «Похоже». Но он слушал. Впитывал этот поток беззаботности, как иссохшая земля — первый дождь.