Разные взгляды разных морд

17. Тепла прибавилось в кровати.

Решение созревало в Квилле несколько дней, как медленный, но неотвратимый разрыв минного поля. Их прогулки стали ритуалом. Родни со своим какао и бесконечной болтовней, Квилл со своими односложными ответами и радаром, постоянно сканирующим окружающих на предмет угроз. Но с каждым разом внутренняя тревога Квилла притуплялась, вытесняемая странным чувством... привыкания.

Они шли по заснеженной дороге к дому Квилла, и Родни, согреваемый одной лишь перспективой оказаться в тепле, снова превратился в фонтанчик слов.

— А у вас там есть ковёр? Я люблю ковры, на них так здорово лежать и смотреть в потолок! А потолок у вас не слишком высокий? Вы же такой большой, наверное, вам нужны высокие потолки, чтобы не стукаться головой! А у вас есть растения? Мама говорила, что растения — это хорошо, они воздух очищают, но у меня все кактусы погибли, я их, наверное, слишком сильно любил...

Квилл шёл рядом, и его обычная каменная маска дала трещину. Он уже не просто терпел эту болтовню. Он ловил её. Его мозг, привыкший вычленять из шума только значимые команды и угрозы, теперь невольно регистрировал: «Любит ковры. Потолки высокие. Растения погибают от избытка заботы». Это была бессмысленная, но каким-то образом важная информация.

И он чувствовал это. То самое щемительное чувство, которое заставляло его опускаться на колено в кафе и молча слушать про сахарные облака. Оно было похоже на боль в старом ранении — постоянное, глухое, но ставшее частью него самого. Это была смесь потребности защитить, страха причинить вред и какой-то странной, тихой радости просто от того, что это маленькое, глупое существо было рядом и доверяло ему.

— Да, ковёр есть, — скрипнул он в ответ на один из вопросов. — И потолки... нормальные.

Это был его максимум. Но для Родни, который услышал ответ, а не молчание, это было целой речью. Он сиял, его хвост рисовал по снегу неуклюжие узоры, и он болтал ещё громче, не замечая, как суровый великан рядом с ним потихоньку оттаивал, как старая льдина под настойчивым весенним солнцем.

Родни, окончательно разогревшись от ходьбы и предвкушения, пустился в новую тему — самую важную в мире.

— А вы знаете, что у соседки по моему дому живёт кот, который умеет открывать холодильник? Правда-правда! Он такой умный! А ещё я видел собаку, которая несла в палочке свою палку, это же так мило! Она, наверное, думала, что это её щенок! — он захлёбывался от восторга. — А вот если бы кошки и собаки дружили... они бы вместе играли! Представляете? Котёнок и щенок, гоняющиеся за одним мячиком!

Квилл слушал, и в его голове, вместо тактических карт, возникали абсурдные образы: кот, ворующий колбасу, и собака, нянчащая палку. Это было настолько далеко от его реальности, что это... забавляло. Не то чтобы он смеялся, но та самая вечная складка напряжения между его бровей чуть разгладилась.

— Сомнительный альянс, — пробурчал он. — Коты — самостоятельные единицы. Собаки... нуждаются в командной структуре.

— Но они же могут дополнять друг друга! — горячо возразил Родни. — Кот — это разведка, тихий и незаметный! А собака — это... ударные силы!

Эта невольная военная аналогия застала Квилла врасплох. Уголок его пасти дрогнул.

— Возможно.

Тем временем они вышли на его улицу. Дом Квилла, солидный и тёмный, виднелся в конце дороги.

— Ой! — Родни замер, уставившись на него. — Это... ваш дом? Он как... настоящая крепость!

Он произнёс это с таким благоговением, что Квилл почувствовал странную гордость. Да, это была крепость. И он сейчас собирался впустить в неё самого нетипичного «шпиона» в мире — того, чьим главным оружием были болтовня о котиках и абсолютная, обезоруживающая искренность. Они медленно приближались к крыльцу, и Квилл снова ощутил знакомую тревогу, но на этот раз она была приглушена этим новым, тёплым и щемящим чувством где-то под рёбрами.

Смена в «Бархатном Логове» подходила к концу. Юкито бесшумно протирал стойку, его движения были выверенными и экономичными. Винсент, наблюдая за ним, одобрительно кивнул — за неделю парень стал настоящим профессионалом.

Мысли Юкито, однако, были далеко от бара. Они были там, в пригороде, в доме с трубой, из которой шёл дым.

За неделю этот угрюмый великан из категории «угроза» перешёл в разряд... сложного, но предсказуемого явления. Его правила были жёсткими, но честными. Его молчаливое присутствие, вместо ожидаемого давления, стало странным образом стабилизирующим. В доме Квилла была тишина — не мёртвая, а спокойная. И тот ночной инцидент с пистолетом, вместо того чтобы отпугнуть, почему-то... упрочил его решение остаться. Это был человек, который не прятал своих демонов. И в этом была своя честность.

Ему предстоял долгий путь. Примерно полтора часа. Как от Мытищ до Зеленограда — через пол-Москвы, с двумя пересадками на метро и набитой как селёдка электричкой. Он уже мысленно прокладывал маршрут: пешком до метро, синяя ветка, затем кольцевая, потом зелёная, и в конце — душная электричка, где он будет стоять, вжавшись в стекло, и смотреть на мелькающие за окном тёмные силуэты спальных районов.

Но сейчас эта дорога не казалась ему такой утомительной. Потому что в конце её был не просто склад в борделе. Был дом. С тёплым полом, запасными струнами для гитары, которые он купил вчера, и молчаливым сожителем, который, возможно, уже поставил чайник, предсказывая метель по ноющим суставам. Он снял фартук, повесил его на крючок и направился к выходу. Впереди была долгая дорога, но впервые за долгое время у него было место, куда он торопился.

Они подошли к самому крыльцу. Родни, запрокинув голову, смотрел на дом с широко раскрытыми глазами. Да, он был похож на те, что показывают в зарубежных фильмах — низкий, крепкий, обшитый деревом, с острой крышей. Но что-то в нём было неуловимо наше. Может, практичность, с которой дрова были аккуратно сложены под навесом. Или небольшой, но заметный перекос в раме одного из окон. Это был не голливудский фасад, а жилой дом, видавший виды, но сохранивший своё достоинство.