Разочарование

Глава вторая: Монашеская пристань

И вроде бы все складывалось хорошо: карету за нами прислали за два часа до прихода поезда, кучер, раскланиваясь и улыбаясь, твердил, что нас с нетерпением ожидают, и со мной был особенно приветлив.  Но только вот липкое предчувствие, что таким гостям в далеком городишке не рады, не отпускало. Своего же предела мое беспокойство достигло, когда в обрамлении гор я вдруг рассмотрел стены домов из голубого камня и охряно-рыжие крыши. Мистер Бэрроуз в последние минуты нашего путешествия стал до того словоохотлив, что вновь разбередил во мне желание вытолкнуть его наружу. Благо, для интересного разговора собеседник ему вовсе не требовался, и потому я мог молчать, сосредоточившись на собственных мыслях.

Удивительно, но в тот момент в голове моей поселилось лишь одно желание: выскочить из тесной кареты, размять закостеневшие члены и бегом пуститься по сочной траве к  вратам города. Осознав, как буду смешон в измятом, покрытом пылью костюме, я убрал руку с дверцы, которую едва не распахнул, поддаваясь неясному порыву. Отец предупреждал о морском воздухе, о способности его удивительным образом дурманить разум, но я легкомысленно подумал, что не могу быть этому подвержен.

Теперь же пришлось схватить газету, чтобы скрыть горящие от восторга щеки. Только вот пальцы мои дрожали, словно у вчерашнего школьника, держащего первый в своей жизни экзамен.

— Жан, вы не могли бы выбраться из кареты? —  мистер Бэрроуз, бесцеремонно вырвал из рук моих спасительную газету и откинул ее на полку. — И не читайте подобной новостной чуши, рядом с вами сидит один из важнейших людей в Империи! Если захотите, я расскажу такие истории, которые этим треклятым газетчикам и не снились!

— П-простите, мистер Бэрроуз, — я почему-то смутился и протер лицо ладонями, пытаясь прийти в себя. — Зачем мне выбираться из кареты?

— Я хочу переменить костюм, естественно! Не думали же вы, что я появлюсь перед этими дикарями в таком виде? Кто угодно, но только не Джастин Бэрроуз, сэр! Я представляю Его Величество и хочу, чтобы они осознали это с первой же секунды нашего знакомства!

Я постучал кучеру и с удовольствием покинул душный салон, предоставив мистеру Бэрроузу полную свободу. Стараясь не идти очень быстро, чтобы не показаться издали суетливым или взволнованным, я скрылся за деревьями, растущими на приличном расстоянии от места, где мы остановились.

Оказавшись в тени спасительной зелени, я обернулся к Монашеской пристани. Золоченые подзорные трубы в окнах трех домишек, стоявших особенно высоко, поблескивали в свете яркого солнца. К счастью, направлены они были, кажется, на карету. Ко мне не проявили и  малейшего интереса, и стоило бы, наверное, оскорбиться, но что-то ощущаемое на плотском уровне потянуло меня обернуться к городку спиной и мигом забыть обо всем. 

Оно проступало сквозь ветви, оно дышало, величественно и ощутимо. Сломя голову, я кинулся через заросли к краю обрыва. Надо сказать, что не бегал я уже довольно давно, с момента вступления в Академию. И теперь, разгоряченный, дышащий до неприличия громко, я почему-то был совершенно счастлив. Важное поручение осталось позади вместе со скрипящей каретой и невыносимым мистером Бэрроузом. Впереди было только море.

Никогда не думал, что простой массив воды, покрытый солнечными разводами, сможет привести меня в такой восторг. Но море, описанное тысячи и миллионы раз в прочитанных мною книгах, оказалось совершенно неописуемо словами. Разум мой мигом оскудел, исчезла сама способность говорить или что-либо анализировать. Я только смотрел на сине-голубую ширь, исчерченную мелкими штрихами волн, вдыхал влажный воздух и тщетно пытался унять взволновавшееся сердце, которое после долгого и утомительного пути будто бы оказалось дома.

— Мистер Гоглгейл! — услышал я грубый голос нашего кучера, Шона. — Мистер Гоглгейл!

Я кинул на море быстрый взгляд и коротко поклонился, чувствуя, будто прощаться с ним стоит только с определенными почестями и никак иначе, и поспешил на голос кучера, чтобы его присутствие не осквернило такой великолепный для меня момент.

Кучер Шон – высокий коренастый мужчина с по-детски ясными глазами – замер возле ряда деревьев. На лице его отразилось истинное облегчение, как только он заприметил меня.

— Мистер Гоглгейл! — кинулся ко мне Шон, как будто бы намереваясь даже обнять, но я быстро отступил в сторону и не дал ему этого сделать. — Прошу вас, сэр, не подходите к берегу без проводников! Вам ли не знать, как это может быть опасно!

— О, не беспокойтесь. Я просто взглянул на море. Это впервые в моей жизни! — выпалил я и тут же смутился, осознав, что выказывать такое ребячество не подобает настоящему джентльмену.

Шон поскреб рыжеватую щетину и мягко улыбнулся, продолжая радостно на меня смотреть. Я вопросительно вскинул бровь, но Шон только махнул загорелой рукой и повернул обратно.

Глядя на полуразвалившееся чудо инженерной мысли – мне до сих пор казалось, что дряхлая карета тащится за пегими лошадками при содействии потусторонних сил – я замедлил шаг, а потом и вовсе остановился.

— Эй, Шон, а много дорог ведут к Монашеской Пристани?

— Эта единственная, сэр. Других никогда не было, — кучер мне зачем-то хитро подмигнул, влезая на козлы.

Осмотрев еще раз примятые нашей каретой стебли высокой травы, я недоуменно уставился на Шона.

— Но здесь нет никакой дороги!