Разочарование (часть 1) Берегись самого себя

Глава 1

Запах мокрой травы вонзился мне прямо в нос, приведя в чувства. Мои глаза открылись. Старший брат держал дверь машины с моей стороны открытой и ждал, пока я выйду. Он меня не подгонял и не трогал, лишь смотрел мне в глаза, а я смотрела на него. Брат устало вздохнул и, присев на корточки у открытой двери, обратился ко мне:

– Ники, пора. Тебя уже заждались. Лучше тебе выйти сейчас, иначе папа с тобой церемониться не будет, ты же знаешь.

Он говорил это без раздражительности в голосе, скорее устало, словно ему пришлось повторять эти предложения для меня несколько раз. Я молча кивнула и, как только вышла из машины, меня тут же окутал легкий ветерок, который нес в себе всевозможные ароматы осени: пожухлой листвы, мокрой почвы и грусти. Солнце больше не согревало наши тела, как летом, оно предательски пряталось за маленькие тучки, быстро плывшие по небосводу, оно отдало власть северному ветру и тени, в которую я шагнула.

Уверена, на моем лице точно не было ни доли радости, только растерянность вперемешку со страхом. Мои глаза не знали, за что зацепиться, поэтому для начала мне пришлось выбрать асфальтированную дорогу как предмет исследования. Никогда бы не призналась вслух, что это занятие было мне тогда утешением.

Папа достал из багажника мой тканевый коричневый чемодан, под стать осени, Гере дал большую коробку в руки, а мне выдал мой рюкзак, набитый небольшими плюшевыми игрушками, с которыми я пока была не в силах расстаться.

Мне было тогда десять лет, а брату двенадцать, когда папа принял неожиданное решение отвезти меня с братом в школу-интернат, которая находится в лесной глуши. До городской цивилизации, как я посчитала, ехать примерно два часа, которые для меня стали первой пыткой на пути «к знаниям». Наверно поэтому мне было совершенно нерадостно выходить из машины и точно так же ощущать на себе тяжесть предстоящих лет жизни, которые еще даже не наступили. Тяготило скорее чувство страха, сначала оседая на моих хрупких детских плечах песчинками, а затем мгновенно превращаясь в целые глыбы разнообразных каменных пород. Чем дальше я отходила от машины, тем сложнее было нести легкий рюкзак.

Папа молча начал катить мой чемодан к дверям школы, которую я из-за скопившихся во мне различных чувств даже не успела рассмотреть, но внезапно остановился, повернулся к нам и своим обыденным голосом сказал:

– Так, дети, наш план таков. – Начал он, – Сначала провожаем Никель, переносим ее вещи в комнату, а затем провожаем тебя. – Папа указательным пальцем показал на Геру, – Хорошо?

Гера ответил «окей», а я хотела сказать, что очень хочу обратно домой, но смогла выдавать из себя только грустное «ага». В глубине души я понимала, почему папа решил отправить нас в такую школу. Во-первых, на работе ему предложили длительную командировку в Германии – это отличный шанс набраться опыта и заодно заработать хорошие деньги, он не смог отказаться от такой возможности. Во-вторых, в данном образовательном учреждении, куда он нас привез, работает наша бабушка, его мама. Она библиотекарь. Конечно, папе стало куда спокойнее, когда он узнал, что для меня и Геры найдется местечко в этой «дивной» школе. Но ни я, ни брат даже не догадывались, что она из себя представляет, и что нас ждет в ее стенах. Перед поездкой папа нам сообщил лишь то, что отныне мы будем там учиться и жить, пока с его поездками по работе «не будет покончено». Мне и брату пришлось мириться с положением дел, иного выхода не было.

Пока я пыталась прийти в себя от волнения, папа с братом уже стояли возле входа в здание. Я быстро поднялась по невысокой каменной лестнице, подошла к массивной деревянной двустворчатой двери и взяла на себя задачу держать одну сторону открытой, чтобы мои родные могли попасть внутрь. Когда никого больше не оказалось на улице, я зашла следом за всеми в углубление коридора – это была прихожая. Так как мы приехали не в начале учебного года, в рабочий день, в десять часов утра, в коридоре стояла тишина, да такая, что казалось, будто мы здесь одни. Дети в это время сидели в классах и учились.

Гера поставил мою уродливую картонную коробку на маленький элегантный диванчик вишневого цвета и устало сел подле нее, закинув руки за голову. Папа оставил мой чемодан возле того же диванчика и не спеша начал ходить по коридору, смотря то по сторонам, то на часы. Я вышла в самый центр округлой прихожей и окинула взглядом два безлюдных коридора, расположенных по левую и правую сторонам. Полы их покрыты плиткой сероватого оттенка, а украшением для них послужил длинный красный ковер, как на подиуме. Стены практически со всех сторон украшали живописные картины, очень похожие на те, что находятся в знаменитых галереях: полуобнажённые персоны, маленькие ангелочки в атласных платьях, оружейники на войне. В конце коридора заметила «Тайную вечерю» – работу Леонардо да Винчи. Все картины выглядели не дешёвыми, но они вряд ли являлись оригиналами.

Глаза поднялись на высокий потолок. Огромная «бриллиантовая» люстра одиноко нависала надо мной. На ней было очень много мелких прозрачных стекляшек, напоминающих бриллианты, они осторожно покачивались от небольшого ветерка, не соприкасаясь между собой и не издавая ни звука. В этой просторной и уютной прихожей были слышны только папины шаги, которые ловко отлетали от стен рикошетом и залетали прямиком в мои барабанные перепонки.

Пока я рассматривала всё вокруг, в коридоре появилась женская фигура и неторопливо приближалась к нам. Папа тоже ее заметил и тут же достал телефон из кармана джинсов, срочно принялся печатать кому-то сообщение.

К нам подошла женщина лет шестидесяти. Она была одета в платье бледно-песочного цвета, на конце белого воротничка красовалась маленькая брошка в виде розочки, башмачки того же цвета, что и платье, обшиты розоватыми узорами по краям. У неё была короткая милая стрижка, и её блондинистые кудрявые волосы напоминали мне барашка, они казались такими воздушными и мягкими, что хотелось потрогать. Её темно-серые глаза улыбались вместе с губами. Женщина выглядела очень доброй и приветливой.